Молчи обо мне

Наверное, именно в этом она была странно похожа на меня самого много лет назад, когда я потерял сестру и ничего не мог сделать, чтобы ее вернуть, и принял решение отгородиться от всего, что может причинить боль.

Сейчас я прекрасно понимаю, что именно в день нашей первой встречи она накрепко вошла в мою жизнь. Сначала как хороший сотрудник, потом как мой личный проект по созданию Взрослой женщины, и позже — как одержимость, потребность, глоток чувств, от которых я бежал так быстро, что в конечном итоге нагнал на собственной же дистанции.

А еще прямо сейчас, глядя на худенькую семнадцатилетнюю девчонку с длинными белыми волосами, я понимаю, что какой-то злой рок в моей жизни все-тики существует, потому что она действительно слишком сильно похожа на мою мать. И на придурка-отчима тоже. У моей сестры его прозрачно-голубые глаза и овал лица, и даже чертовы уши. Я словно вынужден смотреть на дорого мне человека через грязное треснутое стекло.

Я не хотел впускать в свою жизнь непонятные эмоции без контроля, но в итоге именно это со мной и случилось: меня укрывает разочарование, сожаление, злость на самого себя. Пока я пытался превратить жизнь в вылизанную журнальную обложку, моя сестра перебивалась на всякой дешевом фастфуде, ночевала где придется и в конечном итоге чуть не угодила в лапы извращенца, которому ее действительно продал родной отец.

В конверте лежит результат теста ДНК, но мне не хочется его вскрывать. Видимо за эти пару дней, пока Анна находилась под моим присмотром и рассказывала о своей жизни, я слишком много всего придумал для ее счастья. Врос в роль старшего брата, словно ноготь в большой палец, и тупо боялся, что все это окажется выдумкой, попыткой двух аферистов неплохо устроиться на моем чувстве долга.

— Мне ничего не нужно, — вдруг говорит Анна, видимо заметив, что я в который раз протягиваю руку к конверту и сам себя одергиваю. — Только снять комнату, где я смогу жить. У меня есть работа, я учусь и собираюсь поступать…

Я останавливаю ее строгим взглядом.

Девчонка запинается, опускает голову и как-то прилежно, словно выдрессированная собачка, укладывает ладони на сбитые колени. Ей семнадцать, а выглядит едва ли на пятнадцать — слишком худая, угловатая, еще и с густыми веснушками по всем щекам, хоть у нее молочно-белая кожа и белые волосы без намека на золото. У матери были такие же веснушки, но она всегда их стеснялась и с возрастом тратила огромные суммы на салонные процедуры, чтобы только от них избавиться.

— Не говори ерунду, Анна.

Второй раз в жизни я позволяю чувствам взять надо мной верх, и мне пиздец, как страшно оступиться.

Даже если эта девчонка не моя сестра…

Я все-таки беру конверт, но звонок телефона прерывает еще одну попытку разрубить гордиев узел. На экране имя Жени.