Молчи обо мне

Не хочу, чтобы ко мне прикасался другой мужчина.

Никто кроме Луки.

Как будто на коже останутся уродливые шрамы."

"— Просто устала: после праздников всегда так много работы, ты же знаешь. Новый год, новые проекты, новые старые ошибки.

Игорь понимающе улыбается.

— Кстати, поздравляю. Читала статью о твоем новом ресторане: критики объединились в хвалебный хор.

— Поэтому кое-кто начал распускать сплетни, что цена этому поразительному единодушию — мои щедрые взятки. — Игорь морщит лоб, а потом жестом предлагает прогуляться по аллейке между стеклянными от внезапного мороза деревьями.

— Юля продолжает боевые действия? — спрашиваю я, когда через пару минут нашей молчаливой прогулки начинает сыпать мелкий лохматый снег. Через три дня — март, но зима решила устроить в Северной столице свою резиденцию.

— Она их и не заканчивала.

Я только сейчас рассказываю о той нашей случайной встрече, мы синхронно киваем в знак согласия с невысказанным, но напрашивающимся выводом: эта женщина безнадежна.

— Хорошо, что ты сама это увидела, — устало бросает Игорь. — Теперь понимаешь, почему я должен забрать Олега.

— Понимаю, Игорь. — Останавливаюсь и прежде, чем он скажет то, что и так висит в воздухе, говорю: — Спасай сына, только не ценой моей жизни.

Он несколько минут смотрит на меня, словно не может понять, как я смогла сказать то, что сказала. И на мгновение мне становится гадко от того, что сейчас, когда от меня может зависеть судьба чужого ребенка, во мне нет совсем ничего. Мне жаль Олега и жаль Игоря, которому предстоит долгая и почти наверняка провальная борьба, но я не хочу принимать в этом участие. Потому что не хочу снова платить своей жизнью и своим счастьем за удобство и покой других.

— Женя, ты же понимаешь…

— Игорь, я правда все понимаю: что женатый мужчина в браке, который воспитывает чужого ребенка и хочет взять опеку над своим — это совсем не то же самое, что мужчина с двумя разводами за плечами. Но я больше не часть твоей жизни. И не могу… — Делаю глубокий вдох, подбирая более правильное слово. — Я не хочу снова ввязываться в ваши с Юлей попытки испортить друг другу жизнь. Суды, порой, затягиваются на месяцы и даже годы. Через несколько недель мне исполнится тридцать три. Я отдала тебе год жизни. Когда мне было двадцать пять, я была более расточительной, но теперь даже день впустую — непозволительная роскошь. Не проси о том, что я не готова дать. Даже если на кону… жизнь маленького ни в чем не повинного ребенка. По крайней мере, у него есть мать и отец, а это вдвое больше, чем есть у моего сына.

Порыв морозного ветра внезапно резво треплет волосы, и в ноздрях появляется давно забытый, но такой знакомый запах зеленого мятного чая.