Молчи обо мне

У нее какое-то нечеловеческое чутье на то, что «выстрелит», даже если со стороны ее проекты кажутся неоправданным безумным риском.

Но если мы станем друг для друга большим, чем коллеги, нам будет очень сложно продолжать отыгрывать начальника и подчиненную. Но я просто не готов жертвовать ею ни как женщиной, ни как профессионалом.

Эта мысль грызет меня весь остаток дня, пока мы продолжаем кочевать из зала в зал, принимая участия в обсуждениях и презентациях других участников. Я отмалчиваюсь, позволяя Евгении активничать за нас обоих, и она будто рыба в своей стихии: умеет задать точный вопрос, чтобы оратор, сам того не понимая, вскрывал какие-то свои фишки и наработки, которые моя умница тщательно записывает в свой вездесущий блокнот.

Около семи, после окончания официальной части, что-то вроде банкета в лайт-версии: подготовлен большой зал, накрыт фуршет, созданы все условия, чтобы участники конференции могли пообщаться в неформальной обстановке и наладить нерабочие контакты, которые впоследствии очень даже могут стать рабочими. И буквально за минуту Евгения исчезает из поля моего зрения. Я обеспокоенно обхожу зал и не успокаиваюсь, пока не нахожу ее в компании парочки французов: троица выглядит совершенно увлеченной беседой. Один из них протягивает Евгении бокал, она благодарит, пригубливает — но я хорошо вижу отсутствие глотка. Умница. Снова вся в работе.

Потом она общается с немцами, а через полчаса — с японцами.

И хоть я понимаю, что все это ради дела — моего дела — что-то грызет меня изнутри всякий раз, когда я замечаю на ней совсем не деловые взгляды. Это очень странное чувство. Тяжело описать его словами, но совершенно точно оно мне незнакомо. Я как будто тигр, у которого отобрали его шарик с мятой: хочу порвать всех и каждого, кто думает, что может безнаказанно протягивать в сторону моей собственности свой паршивый нос.

Первый в моей жизни дискомфорт из-за женщины. Я чувствую себя оглушенным новыми непонятными эмоциями. Только поэтому веду себя тихо, а не бросаюсь с кулаками на любого мужика, которому она улыбается.

В какой-то момент Левитская тоже ищет меня взглядом: замечаю, как вертит головой, обеспокоенно хмурится, но сразу же успокаивается, когда видит меня в гордом одиночестве в дальнем конце зала. Видимо, у меня слишком угрюмое лицо, раз она салютует полным бокалом шампанского — и снова переключает внимание на свих спутников.

Я правда горжусь ею. До тупой улыбки, когда она в очередной раз вызывает на лицах мужчин искренний восторг.

И решение дилеммы приходит само собой.

Настолько простое и гениальное, что я удивляюсь, как не додумался до этого сразу.

В следующий раз о моем существовании Евгения вспоминает только под конец вечера.