Молчи обо мне

Артем уверенно ведет машину, пару раз проделывая такие маневры, что я автоматически готова доверить ему свою жизнь даже на горном серпантине. При этом все же не могу отказать себе в толике любопытства и потихоньку разглядываю профиль в отражении оконного стекла. У него все та же частая россыпь морщинок вокруг глаз, но сейчас она не кажется непривлекательной — скорее, подчеркивает мужественность. А еще мне нравятся, как растрепаны его каштановые волосы: где-то мокрыми иголками, где-то просто в разные стороны. Я бы даже сказала, что прическа говорит о нем лучше всяких слов: независимый, часто импульсивный, злой, иногда впадающий в меланхолию. Уверена, он так же, как и я, любит тишину, но женщин все-таки больше, поэтому вряд ли в его жизни были такие же затяжные отношения с одиночеством, как у меня.

— Спасибо, что подвезли, Артем.

— Сиди в машине, женщина, я помогу.

И правда помогает: выходит прямо под проливной дождь, открывает дверь, дает руку, чтобы я могла выйти на высоких каблуках без риска сломать ноги. Букет между нами можно запросто приравнять к блюстителю моральной нравственности, но Артем, не особо церемонясь, забирает цветы и укладывает их на крышу машины. Тянет меня на себя сразу за обе руки, заводит мои ладони себе за шею и лениво потирает запястья. Еще пара минут — и на нас не останется ни одной сухой нитки.

— У меня вылет через шесть часов, — тихо говорю я, потому что мы снова слишком близко друг к другу, и личное пространство этого мужчины затягивает меня, словно черная дыра. Он совсем не похож на Игоря, его полный антипод, и я не понимаю, почему вдруг мне нравятся его прикосновения. — Если я промокну, то заболею — и придется брать еще одну сумку для аптечки и бумажных салфеток. А я всегда езжу налегке.

— Могла просто сказать: «Поцелуй меня или вали на хер»."

"Странно, но даже после затяжной прелюдии я все равно не улавливаю тот момент, когда нужно возводить бетонный заслон. Не понимаю, почему вдруг прижата к машине, расплющена по ней, словно бабочка, почему Артем уже не держит мои руки, но я цепляюсь ему в волосы, словно от этого зависит моя жизнь.

Не понимаю, почему проваливаюсь в поцелуй, от которого за веками взрываются разноцветные фейерверки. Почему мне нравится его грубость и напор.

И самое главное: почему я жадно тянусь навстречу до нашего стука зубами, до вкуса крови во рту от прикушенной губы. Я как будто сломанная без видимых повреждений игрушка: все та же, но внутри нет ничего целого, и единственная возможность продолжать работать — оставаться максимально близко к этому человеку. Который мне даже не нравится.

— Ты когда в последний раз целовалась, дурочка? — Артем запрокидывает мою голову назад, фиксирует ладонь на шее и не особо ласково прикусывает уголок рта.