Молчи обо мне

Через пару лет совместной жизни она успокоится, пустит в меня корни и уже не будет молча проглатывать рассказы о работе и бывших, которым я оказываю исключительно благотворительную помощь. Через пару лет совместной жизни МДЖ превратится в Светку. Умную и с хорошим доходом, не требующую подарков, но все же — истеричную крикливую Светку. Она не станет терпеть игноры, и я уже не откуплюсь дорогими подарками.

Что если все идет так, как должно быть? Никаких детей, никакой серьезной связи между нами. Я ведь не собирался становится отцом, я вообще хотел на хрен перекрыть этот вентиль и собирался сделать это как только Женя залетит. Так может…

— Ну что там? — стоя внизу около лестницы, громким шепотом спрашивает мать.

— Ничего, просто у Жени болит голова.

— Точно?

Я быстро спускаюсь и прохожу мимо.

Наверное, зря я все это затеял. Понятия не имею, как проведу здесь все выходные. О чем только думал? Это же моя холостяцкая берлога, я же тут всегда один и только пару раз привозил сюда Женю. А теперь, получается, прогнулся как-то почти до самого основания. И вместо того, чтобы хорошо проводить выходные, должен отыгрывать роль расстроенного мужика.

Хоть я правда расстроен. Скорее просто пиздец, как зол на самого себя.

Я не должен был позволять этому заходить так далеко.

Глава тридцать первая: Одиночка

Нет ничего удивительного в том, что Артем без возражений соглашается отменить наши выходные и вернуться в столицу.

Я провожу в постели почти весь день, чувствуя себя куриной тушкой на вертеле: все горит и болит, ноги дрожат, бросает то в жар, то в холод. В первые дни месячных у меня всегда ужасное состояние, но сегодня особенно плохо. Наверное, потому что видела лицо Артема, хоть пыталась не смотреть. Видела, как он сморщился, словно от удара под ребра, видела, как раздраженно прикрыл глаза, когда я сказала, что у нас снова ничего не получилось. Каким бы страусом я не прикидывалась, я все равно слишком многое замечаю.

Мы быстро собираем вещи и через полчаса уже на трассе. Отец Артема на этот раз сидит рядом с ним, а мы с его матерью — сзади. Она чудесная женщина, добрая и умная, и всю дорогу пытается как-то расшевелить мою ступор, но у меня больше нет сил даже на улыбку из благодарности. Я словно срезанный лист алоэ, который забыли в холодильнике: сморщенная, сухая и бесполезная, и меня не реанимировать парой удачных шуток.

Артем привозит меня домой, следит, чтобы я приняла душ, выпила обезболивающие и легла в постель. Мы не говорим о еще одном фиаско, мы делаем вид, что ничего не произошло, а у меня просто очередное недомогание, над которыми Артем постоянно подшучивает.

— Мне нужно к родителям, — говорит он, укрывая меня вторым одеялом, потому что под одним меня до сих пор безбожно трясет.