Обет молчания

Нет, посредник убит не был, лишние, необоснованные необходимостью трупы Контора не поощряет. Каждая насильственная смерть — это впечатанный в чью-то память и потенциально ведущий к Конторе след. Если насилия можно избежать, его лучше избежать. Но даже самой призрачной возможности утечки информации тоже следует избежать. Парадокс. Если следовать взаимопротиворечащим законам Конторы, то посредник не должен быть убит, но и не должен жить, так как только смерть носителя информации может гарантировать сохранение Тайны. Как выпутаться из подобного положения?"

"Очень просто. Контора для посредничества вербовала живых покойников. Она тщательно просеивала архивы онкологических клиник, выявляла безнадежно больных бывших работников служб Безопасности, знакомых с основами конспирации, накачивала их сильнодействующими, но не затуманивающими сознание наркотиками и отправляла на последнюю в их жизни операцию. Взамен после успешного завершения задания посредники получали квартиры для своих близких или все желаемое, что могло хоть как-то скрасить последние дни их жизни. Осечек не было. Вербовщик выполнял свою, как ему внушали, необходимую для безопасности государства, которому ой много лет верой и правдой служил, работу и умирал навек унося с собой опасную информацию. Цепочка прерывалась.

В дальнейшем все контакты со вновь завербованным агентом носили обезличенную форму. Он через тайники получал четко сформулированные задания, по телефону — подтверждения, по исполнении — заработанные деньги. Деньги были обязательным условием игры. Деньги выдавали, даже если агент от них, по идейным или еще каким соображениям, отказывался. Фанатизм в привлеченных работниках Контора не приветствовала. Фанатизм, в отличие от материальной заинтересованности, хуже поддается прогнозированию, так как замешен не на расчете, а на эмоциях. Кроме того, выплаченные за услуги деньги служили дополнительным рычагом давления на взбунтовавшегося агента. Его всегда можно было подставить, продемонстрировав соответствующие ведомости людям, против которых он работал, но которые продолжали считать его своим добрым приятелем.

Через четыре-пять лет агент консервировался и по возможности, — а возможности у Конторы были неограниченными, — переводился в максимально удаленный от места его деятельности регион, под присмотр служившего там Резидента, или скоропостижно умирал от какой-нибудь случайной хвори.

Мой агент выхаживал свои последние перед сменой географии месяцы, хотя об этом не догадывался. Если я хотел его использовать с толком, мне надо было спешить.

Вечером в городе прозвучали первые выстрелы.