Обет молчания

— Это потребует составления специальных программ.

— Так составляйте их.

— Когда?

— Немедленно!

— Но у меня нет компьютеров.

— Считайте, что уже есть. Добраться до ближайшего магазина и вернуться мне хватит получаса.

— Вы что, смеетесь?!

— Плачу горькими слезами. Я уже говорил, что не верю в странные сбои программ, в непонятные, следом за тем, телефонные звонки. Я не верю в случайности. Но верю в интуицию специалистов. В то, что вы называете — «мне что-то такое почудилось».

— Вы считаете, что кто-то проник в наш компьютер?! Что это возможно?

— Нет. Но я обязан так считать! И вы должны так считать. Подозрение равно происшествию! И поэтому вы должны приложить максимум усилий, чтобы выполнить мою просьбу. Очень вас прошу!

— Хорошо, я постараюсь.

— Прямо сейчас постараетесь?

— Ладно, прямо сейчас. Хотя я не понимаю, зачем такая спешка…

— Вот и хорошо. Вот и договорились. Вы пока работайте, а я посмотрю, что там случилось с нашей брошенной квартирой. И заодно подберу еще одну. Или две. Или три.

— Еще?!

— Еще. Но вы не беспокойтесь. Раньше завтрашнего вечера мы отсюда не двинемся.

— Я не выдержу такой чехарды.

— Выдержите. Тем более что это не чехарда. А нормальная жизнь раскрытого и находящегося в бегах нелегала.

— Раскрытого?

— Будем считать, что раскрытого…

— Иногда мне кажется, что у вас ярко выраженная мания преследования.

— Иногда мне это самому кажется. Я вернусь через полчаса. С компьютерами. А потом еще через полсуток. Прошу вас никуда не выходить, к окнам и телефону не приближаться.

— В туалет ходить можно? Или терпеть?

— В туалет можно. Если это не сопряжено с выходом на улицу.

— Спасибо за доброту.

— Пожалуйста.

На том мы и расстались.

Я вернулся не через полсуток, а раньше. С ключами от новой квартиры и с по случаю угнанными и оставленными за углом «Жигулями».

Отсмотрел подходы. Двор. Соседние дворы. Соседние улицы. Все было чисто.

Не доходя несколько десятков метров до подъезда, я завернул к телефону-автомату. Мы никогда не возвращались домой вдруг. Только после телефонного оповещения — трех обрезанных звонков — тридцатисекундной паузы — и еще двух столь же внезапно оборвавшихся звонков.

Я набрал номер, отсчитал три гудка, повесил трубку на рычаг и, выждав условленное время, снова набрал номер.

Я предупреждал о своем приходе.

Александр Анатольевич должен был открыть задвижку и встать возле глазка.

В подъезде было темно и зловонно. Именно так, как наиболее желательно проживающим здесь разведчикам. Которые не любят лишний раз подставлять под чужие взоры свои лица. Я поднялся на этаж, открыл ключом дверь и сказал:

— Передислокация. На сборы пять минут.

Александр Анатольевич не откликнулся уже ставшей привычной фразой: «Только „винты“?» Он ничего не ответил.