Обет молчания

Подготовьте компьютер к вводу паролей. Остальное я сделаю сам. Лично.

— Что еще?

— Все.

— Наша работа закончена?

— На данном этапе да. За остальное пусть ваша голова не болит. Остальное — мое дело.

Остальное было делом Аналитика. Компьютер мог отсканировать, обработать, систематизировать информацию. Мог из миллионов слов выцепить нужные. И увязать их с другими. И с третьими. Но он не мог превратить эти добытые из тонн пустой бумажной породы сведения в логически выстроенный сценарий. Сценарий переустройства общества. Чужого общества.

Это мог сделать только человек. Это мог сделать только один человек.

Только Аналитик.

— Доложите Президенту, что механическая обработка информации завершена. Что я приступаю к ее анализу.

— Если он спросит о результате?

— Скажите: результат будет.

— Когда?

— Надеюсь, при жизни нашего поколения. Хотя гарантий дать не могу. Все. Меня ни с кем, ни по каким вопросам не соединять. Можете говорить, что я умер.

— А если позвонит Президент?

— С ним тоже.

— Даже с Президентом?!

— С ним — в первую очередь.

Глава 28

Аналитик занял целую комнату. У которой не было окон и ключ от которой был только у него одного.

Он раскатал на полу гигантский рулон бумаги и, прохаживаясь по нему, как по ковру, стал наносить толстым фломастером какие-то знаки.

Он не мог мыслить масштабно, глядя на экран компьютера. Ему нужна была наглядность. Он хотел видеть всю информацию и разом. Как военачальник, готовящийся к битве, — все поле боя, а не отдельный, с ограниченным обзором окоп.

Разрывать мысль на куски, на отдельные, вмещающиеся в экран файлы значило убивать мысль. Она не могла нормально развиваться и жить, будучи расчлененной на составные, пусть даже стыкуемые части. Она могла так же, как человек, или существовать в полном объеме, то есть целиком, или умереть в муках.

Аналитик ходил по рулону бумаги. От компьютера — в угол. Из угла — к компьютеру. И от компьютера — в центр. В другой угол. И еще в один. Без остановки. Как механическая кукла.

Направо.

Налево.

Прямо.

И каждый такой проход оставлял на бумаге понятный только ему значок, или столбец слов, или цифры.

Скоро бумага действительно напоминала ковер. Потому что на нем не было ни единого свободного места.

— Принесите мне стремянку, — попросил Аналитик. — Желательно подлиннее.

Ему принесли стремянку. Он расставил ее посредине листа, забрался наверх. И, устроившись на последней перекладине, надолго замер.

Эти тысячи рассеянных под его ногами и понятных только ему знаков он должен был сцепить друг с другом, выстроить друг за другом и, заставив двигаться так, как угодно ему, привести к единственно верному результату.

Это было трудно. Почти невозможно. Но это было необходимо.

Претендент номер один:

Личные качества.