Обет молчания

А что на противоположных трибунах?

Там сидели рядовые болельщики. Всё больше мужчины молодого и среднего возраста. За ними и над ними располагалась правительственная трибуна, но пока еще пустая.

— Вы куда?

— Мне вон туда. Я спортивный фотограф журнала «Футбол энд хоккей». Вот мое удостоверение.

Удостоверение смотрелось солидно — с фотографией, печатями, штампами, росписями и графами продления. Это очень важно, чтобы на документах было много всяких красивых штампиков, потому что обилие синенького внушает доверие.

— Вот еще разрешение на съемку. — Тут печатей, штампов и росписей было втрое больше. — А вот это номер с моим последним репортажем, — протянул фотограф журнал.

Да, фото были. А в конце фамилия, та самая, что в удостоверении. И даже портрет.

Солидный человек.

— А в сумке чего?

— Фотоаппарат и объектив.

— Покажь.

Фотоаппарат был большой. Объектив еще больше — чуть не метровый.

— А чего он такой длинный? — напрягся полицейский, прикидывая, как его можно половчей ухватить и размахнуться.

— Это телеобъектив. Я ведь должен снимать интересные моменты на поле, лица спортсменов и судей крупно. А они вон где.

— Ну да, — согласился полицейский, оценивая расстояние. — И что, прямо лица сможешь?

— Даже глаз или ухо отдельно. Это ведь очень дорогая техника, почти тысячу баксов стоит.

— Скока?!

Названная сумма убеждала больше, чем печати на бумагах.

— Я могу пройти?

— Иди. Ты там поосторожней, а то фанаты, то да сё… А нам потом отвечай.

Фотограф прошел. Выбрал место, вытащил из чехла и собрал штатив, расставил его, привесил мешочек с песком, прикрутил к штативу фотоаппарат, к нему объектив, на который еще что-то нацепил. Глянул в видоискатель. Так, что там?

В объективе замелькали трибуны, люди, лица… Какие-то очень одинаковые. Так, первый к правительственной трибуне ряд… Второй… Третий… Щелк. Щелк… Дама… А эту как сюда занесло? Суровая дама, сосредоточенная. Хотя и вся в помаде… Дедушка… Ну и дедушки должны быть. Обязательно. Правда, сидит он прямо, как будто кол проглотил, и лицо как у Джеймса Бонда в старости.

Так. Еще лицо. Еще… Вот только отчего-то детей не видно. Тут вообще болельщики есть? Или весь стадион?

Вдруг все встрепенулись. На правительственную трибуну взошли главные болельщики. Расселись, о чем-то стали говорить. А почему почти никто на них не оборачивается, не глазеет, а всё больше перед собой и по сторонам глядят? Ведь это так естественно — полюбопытствовать? Когда еще такое счастье выпадет?

На поле, выворачивая головы в сторону вип-ложи, выбежали игроки. Вышли судьи…

Зрители на трибунах вскочили, замахали флажками, проорали речёвки и угрозы. Всё выглядело очень живенько и естественно. Началась игра. И снова объектив заскользил по рядам.

Третий. Четвертый. Щелк.