Обет молчания

И возраст…

«Да, возраст и, наверное, здоровье. И хочется его пожалеть и отпустить. С богом. Но только жалеть придется за свой счет. А вот пожалеют ли тебя? Навряд ли…»

— Хорошо, я подумаю.

«”Подумаю” — это в лексиконе их организации что-то новенькое. Нет, так не пойдет…»

— Ладно, подумай. Хорошенько подумай!

* * *Был вечер. Еще не поздний. И фонари светили. И место было вполне людное. И полиция была в двух шагах. И ничто не предвещало беды. Но так бывает — ничто не предвещает беды, а она приходит. Без стука. И не ко всем, а к единственной, выбранной судьбой, жертве.

— Эй, пацан, стой!

Пацан остановился. Три неясные фигуры торчали в подворотне.

— Слышь, ты, не боись, мы только спросить.

Три темные фигуры приблизились, обступили, дыхнули в лицо перегаром. Потому что должны были дыхнуть перегаром.

— Закурить есть?

— Я не курю.

— Слышь ты, он еще и не курит. Блин! Правильный весь из себя, чудачок. Отличник, поди?

Пацан напрягся, испуганно оглянулся по сторонам. Парни подтолкнули его в тень подворотни.

— Да ладно ты, не дрейфь, никто тебя не тронет. Сдался ты нам…

Хотя сдался. И именно он.

— Если закурить нет, деньги давай. Мы сами купим. Слышь? Бабки-то у тебя имеются?

Деньги у пацана были. Немного, на школьный обед. И он их, конечно, отдал.

— Тю, — расстроились хулиганы. — Чё так мало? Гони еще.

— У меня больше нет."

"— А если поискать?

И хулиганы стали трясти его и выворачивать ему карманы. Двое, потому что третий стоял на шухере. И нашли еще пятьдесят рублей. Мелочью.

— А говоришь «нет». Обманываешь, сучёнок? А знаешь, что за это полагается?

Пацан догадывался.

— Я забыл.

И больше он ничего не сказал, потому что его ударили. Кулаком в лицо. Сильно. Как-то слишком зверски для простой уличной разборки. Пацан упал, ударившись головой об асфальт, и замер. По идее теперь хулиганы должны были по-быстрому смотаться. Но они отчего-то медлили. И вообще, чувствовали себя как-то неуверенно.

— Ну чё раззявились, давай! — прикрикнул один.

— А чё, может, хватит с него?

— Бей, сука!

И лежащего пацана ударили ногой в лицо.

И еще раз. И еще.

— Бей, я сказал!

— А если он сдохнет? Мы на мокрое не подписывались!

— Ни хрена ему не будет. Бей!

И парня ударили еще раз. И еще. Его пинали, как тряпичную куклу. Он не сопротивлялся и не защищался.

— Всё, будет. Слышь, конопатый, иди сюда.

Тот, что стоял на шухере, подошел.

— Теперь ты.

Конопатый пнул.

— Сильней! По ребрам!

Пнул сильнее. Мыском ботинка. В груди пацана что-то хрустнуло. Изо рта страшным выдыхом вырвался воздух.

— Еще раз. Теперь сюда.

Хрустнуло, выламываясь, второе ребро.

— Всё, валим… И это… телефон у него забери.

— На хрена он нам?

— Я сказал, забери!

Телефон забрали. И что-то еще из мелочи, чтобы произошедшее напоминало ограбление.