Обет молчания

Ну вот — и этот туда же — тоже что-то чует, и тем же самым местом! Наверное, потому, что бывший диверсант и тоже искал и находил на свою филейную часть приключения, отчего она стала так чувствительна.

— Не сегодня-завтра ждите их в гости! Поняли — да?

— Я-я! — легко соглашались немцы.

Потому что ни в какие предчувствия не верили.

Хотя вне зависимости от того, верили или нет, — службу несли исправно!..

— Айн вызывает Цвай…

— Цвай слушает…

— Драй, ответьте Фюнф…

Но полковник Городец им не доверял.

— Ой, худо будет нам, камрады, печенкой чую — худо! — вещал страшным голосом полковник Городец. — Ужо помянете меня, ужо спохватитесь — да только поздно будет!.."

"И ведь как в воду глядел Herr Baumgartman!

Точнее — в wasser!..

Глава 39

Тихий немецкий вечер не предвещал ничего худого.

Как, впрочем, и хорошего.

Обычный был вечер…

Оттрубившие еще один рабочий день немецкие «белые воротнички», а вслед за ними работяги потянулись домой.

Большинство ехали на машинах — тихо и чинно, друг друга не подрезая и не обгоняя, светофоры на желтый свет не проскакивая, скорость не превышая. И то верно — кому охота нарваться на полицейскую засаду или, того хуже, скрытую фотокамеру или замаскированный в кустах автоматический скоростемер, которые щелкнут твой номер!

Кто-то добирался до дома на городском транспорте, платя сумасшедшие деньги за одну поездку. Но все равно платя, потому что «зайцев» в Германии нет. Говорят, еще Гитлер их повывел, расстреляв и сослав в концлагеря пару сотен безбилетников, извлеченных гестапо из берлинских трамваев.

Уставшие немцы приходили домой, съедали готовый шницель, вскрывали бутылочку пива и плюхались перед телевизором глядеть какой-нибудь сериал, футбол или телевикторину. И снять их с того дивана не было никакой возможности — на большее у них просто сил не хватало. И оставалось им всего-то день простоять, да другой продержаться, а там — выходные!..

И никаких тебе ссор и выяснений отношений с битием морд и посуды. Никаких танцулек и посиделок до утра на кухнях. Никакой орущей за окнами музыки.

Десять часов — отбой по Германии!

Нет, конечно, спать ложиться не обязательно, потому как демократия, но шуметь, громко разговаривать, двигать мебель, включать пылесос, электродрель или соковыжималку — нельзя!

Nein!

Тихо в Германии… как на кладбище. Даже киндеры, которых в России никакими силами не уймешь, здесь будто пришибленные…

Девяти еще не было, как стал гаснуть в окнах свет и опускаться жалюзи. Немцы укладывались спать. Потому что вставать кому в четыре, кому в пять, и уж совсем лентяям — в шесть.