Обет молчания

Охрана как охрана — пара сменяющихся через сутки филеров, что сидят, не высовываясь и ничем себя не выдавая.

Наши бы там, на родине, тащили службу по-другому — наши бы сидели в квартире, не выходя неделями, куря и не кашляя, отсыпаясь тут же наброшенном на пол матрасике, сливая унитаз из ведра, чтобы тот не шумел, и вместо полноценного мытья обтираясь опять-таки мокрыми полотенцами, дабы их нельзя было просчитать по шуму льющейся воды. Засели бы и — умерли.

Немцы так не могут — профсоюзы не позволяют. Видно, напрягать зрение свыше десяти часов и не принимать горячую пищу и душ реже чем раз в сутки им их правилами запрещено. Вот они и шныряют туда-сюда с завидным постоянством, словно сверяясь по часам! Их он всех давно изучил как облупленных во всех видах — с налепленными на рожи бородами и без оных, с усами и бритыми подбородками, с очками и без. Все они сидят у него в компьютере. От них он сюрпризов не ждет!..

Так в чем же дело…

В интуиции? Которая в…

И хоть она в… не прислушиваться к ней он не может! Так их учили…

Филер с пятидесятилетним стажем учил, который еще за фашистскими атташе и прочими дипперсонами хвостом ходил, на пятки им наступая.

И хоть честно показывал им, как нужно ходить, как смотреть, как праздного прохожего изображать, как встать лучше, чтобы в глаза не бросаться, хоть в двух шагах от «объекта» торчишь, а и тот говорил:

— Что глаза — глазами всего не увидишь! Нутром глядеть нужно. Как засвербит в груди — так, значит, чего-то не то.

Да в подтверждение рассказывал, как через десять лет после операции одной, в которой шпиона по-глупому упустил, сам же его словил! Поехал на курорт в Анапу, бродил себе в панаме по пляжу, на дам глазел, винцо попивал, шашлык кусал, и вдруг будто проколол его кто шампуром от шашлыка, им только что съеденного!

Чует — что-то не то!.. Солнце, пляж, море, девки в купальниках, он сам в трусах — мирная курортная жизнь, а все равно что-то не то!

Что?.. Рехнулся он, что ли?

Плюнул на все свои сбережения, пошел купил другой шашлык и стал его жрать и по пляжу гулять. А как дошел до того самого места вновь, его к нему будто пригвоздило. Просто аномалия какая-то!

Тут уж он перестал сам с собой бороться, а стал смотреть. По сторонам. Да не на девок, а на всех подряд. Да не в упор, а исподволь, как на работе, в теньке под грибок забравшись.

Смотрит да каждое лицо на детали разбирает — на уши, на глаза, на подбородок, на овал лица… будто словесный портрет составляет!

И ведь точно — показалась ему одна курортная физиономия знакомой! Знал он того типа, хоть и в ином обличье — в обличье советника по культуре посольства Великобритании.