Обет молчания

Они никогда не сталкивались, они даже не знали, есть ли еще пятерки, кроме их пятерки, пока не встречались на операциях, требующих участия большого числа бойцов.

Их привели в тир и вытолкнули на середину их товарища, который в этот раз должен был стать мишенью.

Сказали, что он предатель и подлежит уничтожению, снова предложив тем, кто сомневается в своих силах, выйти из шеренги.

Никто не вышел. Все догадывались, что, выйдя отсюда, придется встать туда. Но случалось, что и выходили. Выдавая свою слабость.

Командиры раздали своим людям оружие. Но не пистолеты! На этот раз не пистолеты, на этот раз штык-ножи. Так приказал «Первый», приказал для экзекуции использовать холодное оружие.

Бойцы разобрали ножи и пошли к своему товарищу. Твердо пошли. Они привыкли подчиняться и привыкли не сомневаться.

Командиры включили видеокамеры.

Все экзекуции всегда записывались на пленку. Пленки хранились в личных делах исполнителей, на случай, если они захотят выйти из дела, повинившись перед властью. Тогда власть получит кассеты, и шансов на прощение не будет.

А еще видеозаписи были нужны, чтобы после, в спокойной обстановке, сидя перед телевизором, замедляя, перематывая и стопоря изображение, просмотреть, кто, что и как делал. Чтобы выявить слабаков.

— Приготовиться.

Все приготовились. Ножи вздрогнули в напрягшихся руках.

Пристегнутая к стене наручниками жертва никак не выражала своих чувств. Потому что все еще надеялась, что это не всерьез, понарошку, что это инсценировка, призванная проверить его психологическую устойчивость. Такие спектакли периодически случались. Вначале испытуемого пугали и даже били и пытали, а потом отпускали с миром.

Но это был не тот случай. Хотя откуда ему было знать…

Ликвидаторы стояли в ожидании приказа. Которых могло быть три — «Отставить!», «Работать всем!» или по одному. Если разом, то легче. Скопом все делать легче: и убивать, и умирать, и водку жрать.

Приказ прозвучал в худшем варианте:

— Работаем соло!

Все напряглись. Командир испытываюше всматривался в лица.

— Ты! — показал он на бойца, в глазах которого, как ему показалось, мелькнул страх.

Боец сделал два коротких шага и остановился. Он тоже не был уверен, что это не тренировка, что это всерьез, и ждал команду «Отставить!». Но командир молчал, уставившись в часы. Каждая секунда промедления фиксировалась и истолковывалась как слабость.

Три. Четыре.

Пять…

Боец не должен думать, он должен воспринимать и исполнять приказ на уровне мышечных реакций. Сказали «бей» — бей! Сомневающийся боец — плохой боец!

Шесть.

Семь.

Восемь…

Восемь секунд!

Ликвидатор сделал еще один короткий шаг и ткнул приговоренного в живот. Ткнул и тут же выдернул лезвие из раны.