Обет молчания

— Я, конечно, понимаю, что вы считаете, что люди моей профессии держать язык за зубами не умеют, но, смею вас уверить, я к их числу не отношусь.

Актер был не дурак, что очень осложняло дело.

— Ну хорошо, вам я признаюсь. Просто я не хочу платить налоги. У меня уже есть три дома, этот — четвертый…

Конечно, в россказни актера никто не поверит, посчитав, что он был в запое и с пьяных глаз навыдумывал черт знает что… Но тем не менее он знает «прораба» в лицо, может назвать город, где просаживал в ресторанах выданные ему кругленькие суммы, и показать дом, который «купил». Его могут опознать официанты, крупье и прочая обслуга…

При определенном стечении обстоятельств все это может вывести на след Резидента. След оборвется, но вопросы останутся…

Такая проблема…

Которая на самом деле не проблема, если решать ее за счет актера исходя из принципа: есть человек — есть головная боль, нет у человека головы — нет головной боли.

Только в одном-единственном случае актер никому ничего рассказать не сможет гарантированно — если умрет. Он сыграл свою роль, хорошо сыграл, и теперь должен уйти со сцены. Навсегда.

Такие правила.

«Уборка пешек» практикуется всеми спецслужбами, какому бы «богу» они ни служили. Наверное, это жестоко — но иначе нельзя. Пожалев одного, можно подвести под смерть сотни. И провалить дело.

Даже на самом примитивном — на армейском уровне — случается добивать своих раненых товарищей, чтобы они не попали в руки врага, чтобы их пытками не заставили предать. Это форма милосердия. И мера предосторожности.

В соответствии с этими правилами актер подлежал зачистке. Что было предопределено с самого начала, с той секунды, когда Резидент увидел его на сцене в гриме Ричарда Львиное Сердце и выбрал на роль подсадки. Он выбрал его — и тем обрек на смерть.

Но поднять руку на актера было трудно. Он был симпатяга-парень, был свой в доску…"

"— Как я их, а? — хвастался опьяневший актер. — Ведь ни одна сволочь не догадалась! Какая игра!.. Что там Гамлет… Пусть они попробуют вот так — глаза в глаза. А я смог!.. Потому что ты — смог. Ты же сам не понимаешь, кто ты есть на самом деле! Ты же режиссер от бога!

— Да какой я режиссер? — скромно возражал «прораб».

— Ты — гениальный! — гремел актер. — Станиславский с Немировичем в сравнении с тобой — тьфу! У тебя же школа — я же вижу, меня не обманешь! Они заслуженных и народных получают, а сами бездари! А ты — нет! Я же актер, я могу оценить настоящую игру! Нас двое таких — ты и я. Мы же можем весь мир перевернуть! Давай поставим с тобой спектакль — такой, чтобы все ахнули! Чтобы на сцене — как в жизни — один в один!..

Актер увлекался. И выдавал себя.

И все же его придется чистить — нельзя не чистить.