Обет молчания

— Эй вы, полегче, чай, не дрова несете! — покрикивал посетитель. И громко, на весь зал, командовал хорошо поставленным голосом: — Лево руля! Так держать!

На крыльце он с трудом встал на свои ноги.

— Ну все, классно… погулял… — сообщил он секьюрити, отрыгивая им в лица пятисотдолларовым коньяком. — Поставьте меня здесь!

Секьюрити поставили и отхлынули в стороны. Посетитель устоял. Но секьюрити не отпустил.

— Всем стоять! — гаркнул он. — Строиться! И вытащил из кармана скомканные доллары. Секьюрити споро разобрались по ранжиру и построились в шеренгу. Все они были недавно уволенными из армии офицерами.

— Благодарю за службу! — рявкнул посетитель, пытаясь встать прямо и оттого кренясь и падая.

— Служим!.. — начали было привычно секьюрити. Но осеклись.

А кому служим? В ресторане служим. Хозяину. С приставкой — оглы.

Посетитель приложил к полям шляпы ладонь и стал рассовывать по нагрудным карманам фирменных пиджаков стодолларовые купюры, повторяя одну и ту же странную фразу:

— Лучше тебе, чем в огонь! Лучше — тебе…

Когда его грузили в такси, он пытался стирать пыль с ботинок пятидесятидолларовыми купюрами, всхлипывая и жалуясь всем, что обязательно должен сегодня потратить пять тысяч баксов…

Утром актер обнаружил в кармане двести долларов. Оставшихся от пяти тысяч. И воспринял их по-другому, воспринял не как сумму, равную двухмесячной зарплате, на которую можно прожить полгода, а как почти полное отсутствие денег. Потому что с ними во вчерашнем ресторане делать нечего!..

Он оказался молодец, которому в массовке делать нечего!

Днем актер затоваривался в бутиках.

Вечером играл в казино.

Ночью отрывался в ночном клубе…

Через день он ходил по-другому, чем ходил раньше. Через два говорил не так, как привык говорить. Через три мыслил так, как должен мыслить не имеющий материальных проблем человек.

Все-таки он был хорошим актером, просто ему не хватало знания материала…

— Браво, брависсимо! — сказал восхищенный мастерством перевоплощения продюсер. — Теперь совсем другое дело! Теперь я вам верю!

Перед ним был совсем другой человек — не актер провинциального театра, не Ричард Львиное Сердце и не сыгранная им куча дерьма. Главное — что не куча дерьма!

— Теперь можно считать, что вы готовы… В аэропорт они приехали на взятом напрокат «шестисотом» «Мерседесе», сиденья занимали в бизнесе-классе. Где актер уже не чувствовал себя чужаком, где он чувствовал себя вполне уютно. Своим — среди своих.

Когда самолет пошел на взлет, он наклонился к своему попутчику.

— И все-таки вы меня обманули, — тихо, в самое ухо, сказал он. — Никакой вы не технарь. Я не знаю, где вы учились актерскому мастерству — вижу, что не во МХАТе и не в Щуке, я не понимаю, где, но там, где выучились, учат очень хорошо.