Обет молчания

Даже если выйти… Что если представить невозможное, представить, что его помилуют эти, его не пощадят свои.

И, значит, никакого смысла пугаться нет. Пугается тот, кто на что-то надеется. Он — не надеется…

Потом один за другим к нему стали подсаживаться молодые, с сытыми рожами, «желающие ему исключительно добра» «друзья», которые долго, одинаковыми голосами убеждали, уговаривали, призывали его одуматься, проявить сознательность и помочь власти. Добровольно помочь.

Он молчал.

Тогда его обвинили в непатриотизме, в нелюбви к отечеству и прочих антигосударственных грехах.

Он слушал, но молчал.

Стали предупреждать, пугать, грозить, стращать.

Он кивал, но все равно молчал.

Потом ему сказали, что он «дурак», и пригласили «врачей».

Пришел человек в белом халате, замерил ему давление, вытащил из кейса ампулы, надломил у одной из них хоботок, втянул в шприц содержимое.

Похоже, «сыворотка». И похоже, двойная доза…

Игла вошла в вену, и Резидент «поплыл».

Его о чем-то настойчиво спрашивали, на него надвигались лица и стены, ему неудержимо хотелось болтать, и он болтал, рассказывая о чем угодно, кроме того, о чем его спрашивали.

— Говори об офицерском заговоре! Что ты знаешь об офицерском заговоре? — направляли его.

А он им толковал о своих сексуальных пристрастиях.

— Ты об офицерах!.. А он о детских грехах.

Он растрачивал «сыворотку» на пустяковые признания.

— Вот сволочь!..

Потом в его «палату» пришел и против его койки сел крупный, с очень выразительным лицом мужчина.

— Смотрите на этот шарик, — показал он на блестящий стальной шарик в своей руке. — Внимательно смотрите. И внимательно слушайте меня.

Вам очень хорошо…

Хотя ничего хорошего.

Вы умиротворены…

Хотя непонятно чем.

Вы хотите спать…

Вот уж дудки!

Гипнотизер бился над ним часа полтора, увещевая и тыкая в самые глаза свою блестящую игрушку.

— Странно… Очень странно… Как видно, он относится к довольно редкой категории людей, не воспринимающих внушение.

— А вот мы сейчас поглядим…

И ему снова вкололи «сыворотку». После чего сопротивляться гипнотизеру и сопротивляться «сыворотке» стало труднее. Стало почти невозможно.

— Вы должны рассказать все… Вы хотите рассказать все… Я знаю, вы хотите…

И действительно хотелось. Неудержимо хотелось! И уже почти…

Но где-то, наверное, еще была жива его мать. И были живы его родственники и его друзья… Которые отвечали за него. И за которых отвечал он… Не вообще отвечал, а теперь отвечал! Своим молчанием отвечал!..

Что было жестко. Что было спасением…

— Хватит, довольно! Если вы будете продолжать — он не выдержит… Вы убьете его…

И туманная, на краю сознания мысль — не надо, пусть продолжают.