Обет молчания

Из рук вон! Вечером, шаркая резиновыми подошвами сапог об асфальт, громыхая инструментальным ящиком и проклиная бригадира, пославшего меня на ночь глядя на аварию вместе с куда-то запропастившимся напарником, я брел по улице. На заранее облюбованном перекрестке я установил посреди проезжей части треногу с привязанной к ней грязной тряпицей, подцепил монтировкой крышку на кабельном колодце и спустился в люк. Часа два я изображал работу: стучал молотком о железо, распутывал прихваченные с собой провода, матерился вслед неаккуратно проезжающим автомобилям.

В итоге я, конечно, аварии на линии не устранил, но зато успел выложить горловину люка тонкой круговой прокладкой из пористой резины. Ближе к ночи, убедившись, что за мной никто не наблюдает, я убрал треногу и задвинул крышку люка. Здесь, в темноте бетонного склепа, мне предстояло высиживать семнадцать часов тридцать две минуты. До времени «икс» я уже не мог влиять на события, происходящие снаружи, — я мог только ждать.

* * *Технари не были пай-мальчиками, обожающими дисциплину, как клубничное варенье, но и не имели дурной привычки обсуждать начальственные приказы. Они не имели привычки обсуждать приказы, но не отказывали себе в удовольствии обсуждать само начальство, их отдавшее.

— Это полный бред, — сказал один из них. — Он просто сошел с ума.

Второй пожал плечами.

— Это выходит за рамки его компетенции.

— Мы не знаем его компетенции.

— Он угробит и себя, и нас.

— Он начальник.

— Хотел бы я увидеть его живьем.

Второй только улыбнулся.

Оба замолчали. У них не было альтернативы: они могли не согласиться с приказом, но не могли его не исполнить. Они могли усомниться в лояльности начальника, но не могли не подчиниться его воле. Они могли догадываться, что последующие шаги будут угрожать их жизни, но ничего не могли предпринять для ее сохранения.

— Будем надеяться, что он знает, что делает.

— Будем.

Надежда — единственное, что не запрещал им устав.

* * *В 16.15 охранник, в точности следуя изложенным в приказе указаниям, завершив шестой от центральной улицы поворот, вышел на пересечение улиц Магистральной и Рабочей. Он никогда здесь не был, но шел уверенно, так как знал, сколько и в каком направлении ему еще предстоит сделать шагов. Его вели мои ноги, отмерившие этот путь с точностью до миллиметра.

Еще один поворот. Небольшой пустырь со сквером, захламленный самостроем и импровизированной стоянкой частного и государственного автотранспорта. Сто двадцать шагов на юго-запад. Поворот! Налево.

Охранник шел, не глядя под ноги, поигрывая брелоком от связки ключей и насвистывая какую-то легкую мелодию. Ему не надо было смотреть под ноги, он был здесь дома, знал каждый камень и чуть ли не каждого встречного прохожего.