Обет молчания

А на самом деле не часть, на самом деле его дело…

Он медленно, словно с усилием, повернул голову и сказал:

— Это ты?

Он знал, кто к нему может прийти. Он ждал.

— Я, — ответил вошедший. — Можно включить свет?

— Валяй.

Щелкнул выключатель.

Человек стоял в проеме двери, в правой руке у него был пистолет. Генерал никогда его не видел, но он узнал его. По манерам узнал.

Человек совершенно бесшумно прошел в комнату, остановился недалеко от кресла.

— Это ты был возле части? Ты вытащил своего человека, чтобы потом убить его?

— Убили — вы. Я лишь прибрал за вами.

— Кто вы — он и ты?

— Люди.

— Ясно, — кивнул генерал. Другого ответа он услышать не ожидал.

— По мою душу пришел?

— По вашу.

— Тогда садись. Время есть. Успеешь еще. Человек с пистолетом сел. И как бы невзначай пододвинул к себе лежащий на журнальном столике «Макаров». Генерал криво усмехнулся.

— Хочешь узнать у меня подробности того, чем я занимался?

— Хочу.

— Сохранением армии. Которая основа всему.

— И ради этого убивали?

— Армия всегда убивала и гораздо больше убивала. Армия и создана для того, чтобы убивать. Во благо своей страны. Всегда во благо. И теперь — во благо… Государство без армии — лев со сточенными клыками, которого может загрызть любой шакал. Я не хочу, чтобы нас сожрали шакалы.

— Так вы, оказывается, патриот… — с легкой иронией сказал пришедший.

— Патриот, — просто ответил генерал, — хотя теперь это не модно. Теперь в моде деньги. А Родина там, где больше платят.

— Но вы ведь тоже!..

— Да, я тоже. Но я не взял лично себе ни копейки. Я работал не на свой карман, а на армию. На страну! Я — на страну, а вы — против! Ты и он — вы загубили доброе дело, вы сработали на них, — кивнул генерал куда-то в сторону. — Вы как «Першинги», вы хуже «Першингов», потому что бьете в спину!..

Несколько минут они молчали.

И все равно нужно было делать то, зачем он сюда пришел.

— Кому вы подчинялись?

— Я уже сказал — себе.

— Только себе?

— Да! Это придумал я, я один! Мои люди ничего не знают. Я отдавал приказы, и, значит, весь спрос с меня. На том давай поставим точку. Больше я тебе все равно ничего не скажу.

— А если я спрошу так, как спрашивали у моего человека там, в оружейке? Как спрашивали вы?!

— Попробуй. Только вряд ли у тебя что-нибудь получится. Я старый человек и не смогу выдержать того, что выдержит молодой. Просто сердце остановится. Стариков невозможно пытать, их можно только убивать.

Тут он был прав — ни пытки, ни наркотики помочь здесь не могли. Если он не захочет говорить, он ничего не скажет."

"— Я свой век отжил — хоть так, хоть этак отжил… Всякое в жизни бывало, но краснеть мне не за что — за наградами не бегал, от пуль за спины товарищей не прятался. И теперь прятаться не стану. Не надейся.