Обет молчания

Сказано — езжай, сказано ревизовать — будь добр исполняй службу, какой бы душок от нее ни шел. Разведчик — человек Подневольный, приказы не обсуждает. И хоть отдаются они не на полковом плацу в полную командирскую глотку, а тихим кабинетным шепотком, и не требуется в соблюдение субординации тянуться во фрунт, кушать начальство глазами и щелкать каблуками сапог, суть от того не меняется. Приказ — закон для подчиненного, исполнение — доблесть, неисполнение — преступление. Только в нормальной армейской жизни за этим маячит разжалование и дисциплинарный батальон, а в нашем официально не существующем заведении — нежданный кирпич с карниза или самосвал из-за угла. Короче — очень несчастный случай. Таковы условия игры. Не может советский суд судить не живущего на свете человека, совершившего проступок в не существующем в природе учреждении. Нет такого суда. Кирпич — да, есть, а суда — нет! Так что смирись, спец, и тащи службу свою, как голгофский крест. Авось кто-нибудь когда-нибудь оценит твою жертвенность. На том и аминь!

И десять часов на сборы! Время пошло!

Получить под роспись конверт с заданием и необходимой инструкцией, пройти в специальную комнату, вскрыть пломбы, прочесть, изучить, запомнить, уничтожить, ссыпать пепел в специальную корзинку и на выходе позволить обыскать себя с ног до головы, чтобы, не дай бог, ни одна бумажка не пропала, ни одно лишнее слово за стены не просочилось!

Когда-то, в бытность мою курсантом, такая конспирация внушала уважение. Сейчас раздражает. Как будто я, если бы приспичило, не вынес бы весь пакет документации с корзиной для пепла в придачу. Да хоть бегемота, если мелкими частями! Сейчас для меня это не задача! Осточертели детские игрушки — все эти пропуска, опознаватели, шторки и где-нибудь сбоку непременный «глазок» видеокамеры. И теперь, голову даю на отсечение, бдят, отсматривают на мониторах каждое мое движение. Ладно, смотрите, коли времени не жалко. Вот я, вот стол, вот лампа, вот документы.

Теперь все зависит от моей памяти. Раньше, чем я запомню каждое слово, каждую букву, каждую запятую, мне отсюда не выйти, даже если на это уйдет неделя. Мне будут приносить еду, водить на оправку, но документы из этих стен не выйдут. Таковы правила. Принял кабинет ознакомления два объекта — папку документов с пронумерованными, подшитыми и заверенными листами и агента ревизорской службы. Отпустит одного — либо агента с перепачканными пеплом пальцами, либо опечатанную, закрытую в бронированный кейс папку, если, к примеру, во время прочтения с агентом случится инфаркт. И никак иначе.

Приступим. Учетная карточка… Дело №… Допуск по форме… Вторая страница, третья. Фотопортрет. Вот с этим человеком мне предстоит играть в кошки-мышки в ближайшие три-четыре недели.