Молчание сфинкса

Рельсы блестели под дождем как лакированные. Вдалеке слышался шум приближающегося поезда.

— Марья Никифоровна! — Кулешов забарабанил кулаком в дверь сторожки.

Наплывающий грохот колес, лязг — тяжелый товарняк переезжал переезд. Никита на секунду совершенно оглох. Вагоны, вагоны, груженные лесом, углем, цистерны, цистерны, контейнеры с песком…

— Марья Никифоровна!!!

— Хто там еще? Хто тепается? Хто такие? — послышалось из-за двери.

— Марья Никифоровна, милиция. Откройте, пожалуйста.

Дверь приоткрылась, затем распахнулась, и они вошли. В железнодорожной сторожке была всего одна комната и один обитатель — дежурный Марья Никифоровна Дуля. Примерно так, судя по звучной фамилии, Колосов эту царицу поездов себе и представлял: рост ниже среднего, вес выше нормального, волосы седые, собранные в пучок, лицо мясистое, в красных прожилках, руки крестьянские, привычные к тяжелому труду. На литом торсе — традиционная оранжево-дорожная безрукавка.

— Заходьте, заходьте, товарищи, сырости мне не напустите, — басом пригласила их Марья Никифоровна.

В комнатке всю стену занимал электрический щит-переключатель семафора. У окна оставалось место лишь для маленького стола и двух табуреток. Зато на столе свистел-закипал электрический чайник, стояла початая бутылка пива «Арсенальное» (с мужским, естественно, характером) и покоилась на тарелке с голубой каемочкой обезглавленная копченая скумбрия.

— Заходьте, дверь плотнее прикрывайте, — Марья Никифоровна сложила руки на груди. — Ну?

— Убийство у нас, — не таясь, сообщил ей Кулешов."

"— Ну! — Марья Никифоровна всплеснула руками. — Далече?

— Недалеко от платформы, — сказал Колосов. — Мы бы хотели узнать у вас — вы с какого часа здесь, на переезде, сегодня дежурите?

— Как по графику положено, с семи тридцати. Я своего Митрича сменила, — Марья Никифоровна повернулась к Кулешову — человеку здешнему. — Митрич-то мой захворал. Прострелило ему всю поясницу.

— Сегодня, примерно с восьми часов до двенадцати, какие машины здесь у вас проезжали, останавливались? — спросил Никита.

Марья Никифоровна как рентген сверлила его взором.

— Утром-то? Да в двенадцать колонна воинская проходила. Одни грузовики.

— А до этого? Раньше? Часов в девять-одиннадцать?

— Милый, а кого убили-то? — спросила Марья Никифоровна.

— Профессоршу из Лесного, реставраторшу, — ответил Кулешов.

— Это полную-то такую, в очках, что в церковь нашу все ходила, к отцу Димитрию?

— Нет, подругу ее, Наталью Павловну, которая профессор-искусствовед из Москвы, — сказал Кулешов. — Она на станцию шла утром, видно, на электричку спешила.

— Видала я ее, тоже в церкви нашей видала, — Марья Никифоровна покачала головой. — Представительная женщина, солидная… Ох, горе-то.