Молчание сфинкса

Сам Никита тут же, рядом. Шорох палой листвы, земля, тронутая первыми заморозками, потрескавшиеся от времени стволы деревьев, голый парк…

Обратно к машинам возвращались как раз парком, по берегу пруда. Неожиданно Валя Журавлев остановился. Смотрел, не отрываясь, на заброшенный раскоп.

— Понимаешь, я хотел ему сказать, — Никита взглянул на Катю и…

Это был еще один эпизод, о котором не хотелось вспоминать, — там, на берегу пруда Валя Журавлев внезапно рванулся вперед: оперативники едва его удержали. Он упал как подкошенный на промерзшую землю, потрясая скованными наручниками руками."

"— Ну что, что вы все пялитесь? — крикнул он отчаянно. — Думаете, я идиот, псих ненормальный? Дураки! Клад — вон он, там! Я видел его, я знаю, понятно вам? Он там, внизу! Зачем вы помешали мне? Кому был нужен этот педик?! Кому нужны были они все? Никому! А деньги, золото нужны всем. Слышите, всем. Я же почти держал его в руках, он был мой — этот клад. Мой, слышите вы? А вы все погубили! Вы не видите дальше своего носа. Не верите ни во что… Дураки, дубье, тупицы проклятые!

Оперативники подняли его под мышки и поволокли к машине. А он все кричал что-то бессвязно, вырывался, оглядывался на раскоп, а затем начал истерически рыдать.

— Я хотел ему сказать, но не сказал. Он бы мне все равно не поверил, — Никита вздохнул. — Для него в его состоянии это все равно как услышать: земля плоская, а солнце — желтая тарелка, повешенная на гвоздь. О том, что никакого золота там нет, я сказал Салтыкову. Мол, не трудитесь, дорогой; копать, искать свой фамильный клад — это был наш оперативный трюк, не более того. И знаешь, он мне тоже сначала не поверил. Поверил лишь, когда я детально рассказал, как мы перенастроили его металлоискатель. Он страшно расстроился. Правда, не только из-за этого облома. Надо отдать ему должное — он говорил, что глубоко сожалеет о случившемся. Что во всем этом есть и его доля вины. Он хозяин, он отвечает. Ведь вся эта канитель с легендой о заклятом на кровь кладе Бестужевой завертелась в Лесном с его легкой руки — он рассказал эту историю. Они все ее частенько обсуждали за ужином, за бокалом, вина, лясы точили. Все вроде в шутку, не всерьез, а получилось, что Журавлев поверил… В общем, в этом Салтыков прав. Он виноват.

— Он в Париж возвращается, мне Сережа сказал, — Катя снова вернулась к статье. — Мне жаль, что он все вот так поспешно бросил на самотек в Лесном. Все-таки это очень красивое место, несмотря ни на что, овеянное такими легендами… И потом, он сам так хотел вернуться, а теперь уезжает.

— Да вернется, никуда не денется, — усмехнулся Никита. — Ты о нем не горюй. Прогуляется с Изумрудовым своим по Европам, соскучится, забудет о плохом и весной заявится назад. Поспорить могу на что хочешь.