Молчание сфинкса

— Да новость, Алексей Тимофеевич, все по-прежнему одна и та же, — вздохнул Никита. — Хотели вот с доктором вашим Михаилом Платоновичем встретиться, а его что-то дома нет. Замок висит.

— Так он в Москву уехал, — сказал Захаров. — Позавчера мы с ним вот как с вами, на дороге встретились, на машине он ехал. Сказал — на днях в Москву собираюсь. Я ему — насовсем, что ли, дачный сезон закончили? А он нет, говорит, вернусь обязательно.

— А вы в церкви были, да? — спросила Катя.

— С утра. Прибирались там. Я да старушки наши — отца Дмитрия покойного сестра да свояченица. Полы помыли, почистили там все. Вроде весть такая, что нового настоятеля нам сюда скоро пришлют. И то дело, какой же это приход без пастыря? Вот ждем, готовимся. Я каждый день церковь проверяю. Утром и вечером. Смотрю, все ли в порядке. За правило взял себе непреложное после того случая, что летом тут у нас, в июне месяце приключился, — Захаров вдруг замолчал, глянул на Катю, на Коли сова. Вид у него был такой, словно он машинально по ошибке проговорился о чем-то запретном, чего не следовало упоминать…"

"— Алексей Тимофеевич, что это за случай такой был? — Катя подошла к старику. — Ведь это было… Что то не совсем обычное, да?

— Необычное? Бесовство и мерзость — вот что это было! — Лицо Захарова сморщилось от отвращения. — И вспоминать-то это тошно, не то что рассказывать. Вы вот, молодежь, расследуете тут все у нас в комплексе, как вчера-то мне говорили. В комллексе-то это хорошо. Только надо сначала понять, уразуметь надо, где начал то всего этого комплекса, где истоки-то самые. А скажи вам, намекни, вы небось сразу на смех поднимете — старик, маразматик, совсем из ума выжил…

— Да что вы, никто этого не говорит, — горячо возразила Катя. — Наоборот, мы вот специально снова приехали, чтобы с вами посоветоваться, Алексей Тимофеевич. И я во многом с вами согласна, только я точно должна знать, что здесь у вас было летом.

— Не хотел я этого никому говорить. Видит бог — не хотел. И покойному отцу Дмитрию слово дал, что никто об этом не узнает, потому как скверна это, мерзость и богохульство злостное. А народ-то у нас какой, знаете? И так в церковь не особенно торопится, а так и совсем не пойдет. Одним словом, хоть режьте меня, хоть ешьте, а началом всего, что у нас тут стряслось, бед этих вселенских смертей, стало одно происшествие.

— Какое происшествие? — нахмурился Никита: опять, что ли, сюрприз?

— Шестого июня, день я этот потому запомнил, что как раз две шестерки получаются, и год наш нынешний тоже в сумме своей шестерку дает — самое пагубное число антихристово, пошел я перед ранней обедней церковь открывать. Поднимаюсь на крыльцо — батюшки, в глазах прямо потемнело.