Молчание сфинкса

Да, как ни удивительно, — последний, самый последний в роду князей Лыковых, до которых, собственно, никому уже нет дела, кроме досужих историков и геральдистов. Это были чисто внешние черты, являвшиеся достоянием всех. Но под этой оболочкой скрывалась сердцевина. А в сердцевине — тайна. И в этом тоже не было ничего необычного. У кого из нас нет своих маленьких сокровенных тайн?

Нет, нет, распространяться обо всем этом Лыков не любил. И он никогда не говорил себе: я такой, потому что… Или: это произошло оттого, что… Он просто помнил один случай, перевернувший всю его жизнь. Случай этот произошел, когда он еще ходил на футбол.

Это было тоже осенью: матч кончился с разгромным счетом. Толпа фанатов, разделенная милицейскими кордонами, валила со стадиона «Торпедо» к Автозаводской. Кто тогда с кем играл — красно-белые ли с «конями» или само «Торпедо» с кем-то из вечных несгибаемых чемпионов, не суть важно. Важно то, что матч продули и часть фанатов, прорвав с горя оцепление, хлынула на набережную и под мостом сошлась лоб в лоб с другой толпой фанатов.

Иван Лыков вместе со своими, где были все как один правильные четкие пацаны с Тюфелевой рощи, с Кожуховского затона, со станции Москва-Сортировочная, с утренней зиловской смены и с Южного порта, тоже оказался под мостом. Ему было восемнадцать, и он догуливал свою последнюю неделю до призыва.

Драка под мостом была такой, что для ее разгона были стянуты милицейские наряды со всех ближайших округов. Но это лишь добавило дравшимся с той и другой стороны свирепости и задора. В общей свалке Лыкову кто-то разорвал мочку уха, выдрав только недавно (перед самой призывной комиссией) вдетую медную серьгу. Лыков получил еще и несколько ударов свинчаткой по ребрам и упал, и его наверняка бы затоптали, если бы не сестра Анна.

Каким чудом она оказалась тогда на набережной? Она уже заканчивала институт, у нее был дружок-студент, с которым она проводила все свободное время, постоянно мотаясь по каким-то выставкам, реставрационным мастерским и тусовкам. А тут вдруг раз и…

Иван помнил, как в приемном покое, когда он, окровавленный и несчастный, лежал со своими треснувшими ребрами на больничной каталке, сестра металась возле него, и плакала, и держала его за руку, и ругала сумасшедшим дураком, и тут же испуганно, нежно заглядывала в глаза: «Тебе больно? Ну потерпи, чуть-чуть потерпи». Она тормошила его, и целовала, и снова ругала, и опять плакала…

Ивану Лыкову отчего-то всегда хотелось думать, что это именно Анна спасла его тогда. Хотя это было и не так. И он вовсе не умирал смертью героя. Ему натуго забинтовали грудную клетку после рентгена, промыли и зашили мочку уха, сказав: «До свадьбы заживет».