Молчание сфинкса

Труба была похожа на гигантского земляного червя.

— Сейчас очистим все здесь, насколько это возможно, и проверим как следует, — прокричал Салтыков ему в самое ухо. Мещерский едва не спросил: «Металлоискате-лем?», но вовремя сдержатся.

— Чегой-то они там, Роман Валерьяныч? — крикнул вдруг бригадир, стоявший по другую сторону насоса. Он указал в сторону оврага. Двое рабочих, бывших там «на отвале», карабкались по склону вверх, махали руками и кричали, но в грохоте ничего нельзя было понять.

— Подождите. Наверное, там у них что-то засорилось, -Салтыков тоже махнул рукой. — Выключите насос!

От мгновенно воцарившейся над прудом тишины впечатление было странное, если не сказать зловещее — словно кто-то где-то разом повернул ручку и вырубил звук. Совсем. Даже вороны на старых парковых липах не каркали. Мещерского поразили испуганные лица рабочих, их судорожные встревоженные жесты:

— Сюда! Скорее!

— Что там еще случилось? — Салтыков, недовольно морщась и явно досадуя на непредвиденную задержку, быстро зашагав ям навстречу. — Ну, что еще за переполох такой?

— Скоба слетела, трубу в сторону повело, вбок, a тут такой напор. Меня с ног сбило, Петровича вон окатило с ног до головы всего… А меня сбило, упал я, — надрывался один из работяг. — Начал подниматься, руками-то под собой пощупал, а подо мной что-то… Братва!

— Я ничего не понимаю. Вы успокойтесь, пожалуйста, любезный.

— Гляньте, гляньте сами, что там, внизу. Милиции надо вызывать. Ментов!

Эта фраза ударила Мещерского как током. Он вслед за Салтыковым подбежал к краю оврага: неглубокая промоина, заполненная мусором и гнилой листвой. Тут же внушительные кучи отвальной глины.

— Боже… боже мой, — Салтыков резким жестом схватился за горло, попятился.

Из отвальной кучи — Мещерский увидел это собственными глазами — торчали женские ноги в измазанных коричневой глиной полусапожках на высокой тонкой шпильке.

Глава 24

УБИЙСТВО ПОД НОМЕРОМ ТРИ

Когда приехала милиция, всем в приказном порядке велели оставаться в доме и не выходить, как говорится, до особых распоряжений. Салтыков, ни на кого не глядя, прошел в кабинет-офис и заперся там. Долорес Дмитриевна уединилась в своей комнате — сидела в кресле у окна, тщетно пытаясь быть в курсе событий.

Валя Журавлев тоже сидел у окна — в холле на широком низком подоконнике, прислоняясь к холодному, усеянному каплями влаги стеклу.

— Что, Валентин, плохи дела? — спросил его Мещерский машинально.

— Вы не знаете — надолго это все там? — тихо откликнулся Журавлев. — Мне сегодня после обеда в Москву, в институт надо съездить, расписание узнать.

— Вряд ли это у тебя сегодня получится, — Мещерский не отрывал взгляд от окна: за деревьями были видны милицейские машины. Много машин.