Молчание сфинкса

Куда делось, куда исчезло то мятущееся, гневное, казалось бы, раненное в самое сердце насильственной разлукой с любимым существо, которое он, Мещерский, вчера еле-еле удерживал от самых отчаянных и необдуманных поступков? Салтыков снова был самим собой — смотрел спокойно и благожелательно, улыбался приветливой чуть рассеянно. О бушевавшей в его душе буре сегодня уже ничто вроде бы и не напоминало. Он был элегантен и гладко выбрит. От него слегка отдавало перегаром, но запах был старательно заглушен мятным эликсиром для полоскания рта.

Когда Мещерский въехал во двор усадьбы, Салтыков, дававший указания рабочим, начавшим разгрузку машины с арматурой, обрадованно окликнул его:

— Сережа, наконец-то, я тебя с утра уже жду!"

"— Я думал, мы с тобой сразу в милицию поедем, — сказал Мещерский, обмениваясь с ним крепким рукопожатием. — А у тебя тут такой прилив трудового энтузиазма.

— А, ты про это, — Салтыков небрежно махнул рукой. — Я заказывал оборудование для водонапорной башни и для системы канализации. Сегодня как раз все и доставили. Конечно, сейчас совсем неподходящий момент, но отменять доставку уже было поздно. Они начнут устанавливать бетонные кольца для коллектора сточных вод. У нас с Денисом Григорьевичем Малявиным разработан целый план.

— Но я думал… Ты же вызвал меня, чтобы мы вместе поехали выручать этого твоего… паренька, — Мещерский замялся.

— Видишь ли, Сережа, — Салтыков обнял его за плечи. — Вчера я был просто не в себе, я погорячился. Меня до крайности возмутила та нетерпимость и та бесцеремонность, с которой… О, наши с тобой предки, Сережа, никогда бы не позволили так с собой обращаться в стенах своего родового имения. Но мы, конечно, люди совсем иной эпохи. А здесь у нас, на нашей многострадальной Родине, видно, так уж принято теперь… Нет, Сережа, что хочешь говори, а большевизм, патологический, утробный большевизм на бытовом уровне все еще не изжит. Да-с… И это меня очень огорчает. Ты, конечно, сейчас спросишь — звонил ли я адвокату. Нет, я никуда пока еще не звонил. А вот мне звонили.

— Из милиции?

— Нет, представь себе, из политсовета движения «Евразийское наследие».

— Монархисты?

— Мне предложили войти в политсовет. Переговоры то об этом давно шли. А на днях у них должен состояться учредительный съезд. Я сказал, что должен обдумать это предложение. И тут возникает серьезная дилемма, — Салтыков закусил нижнюю губу. — Они кое в чем страшные консерваторы, ортодоксы. У них самые тесные связи с церковью, а она некоторые вещи считает в числе смертных грехов — ну, ты не маленький, догадываешься. Но кто не грешен в этом мире, господи? Я, наверное, самый большой грешник из всех, я все сознаю.