Молчание матерей

– И от истории Мексики, – добавила Марьяхо. – Я нашла несколько запросов, связанных с Мексикой, причем самых примитивных. Подумала, что он собирался туда в отпуск и хотел подготовиться. Он даже гуглил тексты популярных песен в жанре ранчера.

Всеми овладело уныние. Компьютер Эскартина не пролил света на его работу. От его отчетов не осталось и следа.

– Можете считать меня сентиментальным маразматиком, – начал Буэндиа, – но мне кажется, что Эскартин просто влюбился в мексиканку, решил выучить местные песни и заодно узнать побольше о ее стране и культуре. Спорю на ужин в «Синем лебеде»: римская история ему была по барабану. Он просто гуглил, откуда пошло ее имя.

– Серена? – спросила Элена.

– Именно. Думаю, Эскартин влюбился в мексиканку по имени Серена.

– Ну и куда тебе на пенсию? – возмутилась Марьяхо. – Думаешь, эта твоя помощница додумалась бы до такого?

– Мануэла – великолепный специалист. – Буэндиа повернулся к Элене. – Кстати, если ты не против, я хотел бы, чтобы она присутствовала на наших совещаниях.

Элена кивнула. В этот момент у нее завибрировал телефон. Она вышла из переговорки, но через минуту вернулась.

– Это Сесилия. Ей на почту только что пришло видео от Эскартина.

Все ждали, пока Марьяхо подключит компьютер, войдет в почту Сесилии (та сообщила им пароль) и найдет письмо с видео: его отправка была запланирована заранее. Марьяхо открыла файл.

Откуда Гильермо вел запись, было неясно: судя по шуму машин на заднем плане, он находился на улице. Они впервые увидели его живым. И с удивлением заметили на лице мужчины, чья фотография висела на стене переговорной, застенчивость. Он говорил тихим, усталым голосом; возможно, эта усталость была вызвана приемом препаратов. Его речь была грамотной и казалась продуманной, хотя признание явно давалось ему нелегко. Перед ними словно из густого тумана выступала подлинная личность Гильермо – ценителя джаза и книг, полицейского, который на этом видео никем не притворялся.

«Сесилия… Если ты смотришь это видео, значит… значит… Не пытайся искать меня, так будет лучше для нас обоих, поверь. Мне нелегко рассказать тебе правду, но я должен, хотя ты, наверное, меня возненавидишь. Когда я брался за эту работу, я и представить себе не мог, чем все закончится. Я не лгал тебе, когда говорил, что это задание на шесть-семь месяцев, а потом мы снова съездим в Новый Орлеан. Я надеялся, что мы осуществим все наши планы. Ты знаешь какие: завести детей, двоих или даже троих. Найти в Сарагосе спокойное место. Но все вышло иначе. Месяцы превратились в годы, и я… чувствовал, как мы отдаляемся друг от друга. Нет, я не пытаюсь переложить ответственность на тебя. Ты всегда оставалась той женщиной, в которую я когда-то влюбился… Но я изменился.