Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

И только так! Такой простой и в то же время такой тягостный выбор…

Глава 39

Весна, 1815 год

Анна с легким вздохом захлопнула небольшой ларец, в котором хранила ассигнации и редкие золотые монеты, что оставались в распоряжении ее маленького семейства. Потом закрыла на два оборота замок, спрятала ключ в другой ларец, побольше размерами, в котором хранились драгоценности, некогда принадлежавшие ее матери. И немного тех, которые сама некогда получала в дар и надевала когда-то на балы и рауты, на ужины и на выезды. Думать о том, что их количество постепенно уменьшается, было неприятно. Еще более неприятно было осознавать, что вести хозяйство самой, без сторонней помощи не так уж легко, как ей казалось ранее.

Анна положила перед собой тетрадь с ровным столбиком расходов, которые с недавних пор стала тщательно отслеживать, снова стала проверять каждую строку, водя кончиком пера сверху вниз, стараясь выглядеть спокойной, без единой морщинки тревоги на лице. Ведь мадам Элиза уже отложила в сторону свою работу и наблюдала за ней внимательно.

Как же раньше Анна не замечала, что так дорого жечь восковые свечи долгими темными вечерами? И дрова… Разве могла она подумать, что их столько потребуется, чтобы протопить флигель? Даже страшно было подумать, сколько свечей и дров уходило на большой усадебный дом! Или визиты доктора… О господи, десять рублей за визит! Надо же! Да и лекарства, что делали для мадам Элизы по рецептуре доктора в Гжатске, совсем недешевы. Ох, как же это дорого болеть нынче, подумала Анна, благодарная Провидению, что за минувшую зиму даже ни разу не кашлянула. Хотя прежде помнится, так мучилась горлом. Да, хворать по нынешним делам совсем непозволительно для нее."

"— Comment ca va?

[561]— спросила мадам Элиза, и Анна не могла не поднять голову от колонок с цифрами.

— Недурственно, — ответила та, быстро захлопывая тетрадь. От этих цифр у нее всегда болела голова к вечеру, а тратить настойку на такую малость — головную боль из-за пустяков — Анне вовсе не хотелось. Лекарство еще пригодится при очередном приступе мадам, когда та будет мучиться от боли, и только сон сможет помочь ей забыть о приступе. — Хотя свечи почти все вышли. И сахара осталось менее двух фунтов.

— Надо было взять меда, — проговорила ворчливо Пантелеевна, возившаяся тут же на ковре с маленьким барчуком. — Сахар-то нонче аки золото. Мед-то все лучше. И вкуснее, и полезнее!

— А что дрова? — спросила мадам Элиза, кутаясь в вязаную шаль от привычного уже легкого холодка в комнате. Они уже давно заперли комнаты первого этажа, даже трапезничали в своих спальнях, пытаясь экономить на растопке. Да и Ивану Фомичу с его-то больной спиной было тяжело топить столько комнат.