Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

Где найти слова, чтобы донести до него, отчего она поступила так, отчего переступила клятвы и пошла навстречу другому мужчине? Способно ли слабостью тела оправдаться перед ним? Или он все же осудит ее и… оставит? Возможно ли это?!

— Любому, что чтит заповеди Господни, в котором живо человеколюбие и милосердие, будет отрадно слышать, что кто-то избежал смерти, — осторожно ответила Анна, кладя портрет на столик. Глаз тут же заприметил письма, веером рассыпавшиеся по столу от ее неаккуратного движения, от которого упала гравюра. И она узнала свой собственный почерк на одном из них.

Значит, все кончено. Она даже пошатнулась, отступила от столика, едва не запутавшись в подоле. Все кончено! Только по этой причине привозят с собой письма, что она писала. Чтобы отдать, расставаясь, забирая взамен свои собственные послания и свое слово."

"— Вы ведь ведаете уже все! — резко выкрикнула ему. Голова пошла кругом от волнения, а сердце сжалось больно, чтобы после заколотиться учащенно в груди, разгоняя кровь, путая мысли своим громким стуком. — К чему эти хождения вокруг да около? Ну же! Вы ведь знаете! Вам, должно быть, сказали уже!

— Я жду только одних слов о том! — так же резко ответил ей Андрей. — И эти слова — ваши!

— Мои? Вы ждете моих слов? Разве вы уже не вынесли суждения обо мне? Разве не готовы покарать за то предательство, что я совершила? — и она только вдохнула с едва слышным для уха всхлипом, когда заметила острую, ничем не прикрытую боль в его глазах. А потом снова на его лицо опустилась завеса отстраненности и холода. Снова вернулся прежний Андрей, который был непонятен ей.

Андрей в два шага вдруг рванулся к ней от камина, схватил за плечи, заставляя взглянуть в глаза, в побледневшее за эти минуты лицо. Анна взглянула на него снизу вверх, замирая от тех эмоций, что распирали грудь ныне, на части разрывая ее. Смесь жалости, нежелания разрушить то дивное тепло и нежность, что она помнила, что почувствовала всего миг назад, когда он обнимал ее. Те самые, от которых так сладко замирало сердце, чтобы после пуститься в бешеной пляске в груди. И ослепляющую ярость от того, что снова попала в ловушку собственных чувств, что доверилась и снова будет отвергнута. Как тогда…

«Ударь первой, чтобы не показать своей боли, своего страха», шептала прежняя Анна, так боявшаяся быть оставленной, тщеславная, потакающая своей гордыне. И тихо плакала другая, та, что знала силу этих рук, знала сладость этих губ. Та, что любила и готова была презреть гордость ради того, чтобы и далее быть с этим мужчиной. Молча плакала, ибо понимала, что нет иного расклада в этом пасьянсе. Не сложился он. Не легли карты так, как она желала.