Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

Пусть она предала его, пусть невольно подставила его семью под такой удар судьбы, неужто в его сердце нет милосердия, чтобы простить ту слабость, которая привела к таким последствиям? Стало горько во рту от осознания того. А еще потому, что она потеряла все, ныне она понимала это. Раньше у Надин была надежда, что его сердце по-прежнему у нее в руках, а теперь от этого чаяния не осталось и следа. Нет, не прежнее чувство двигает Андреем помогать ее маленькой семье, участвовать пусть и издалека в их жизнях. Лишь чувство долга и его натура, благородство, приобретенное с кровью Павла Петровича…

Надин опустила взгляд на листву под ногами, на великолепие осенних красок, что стелилось по саду ярким ковром, прикрыла на миг глаза, собираясь с мыслями, пытаясь совладать с собой и не расплакаться прямо перед ним. Но все же не сумела сдержать слез, когда Андрей легко коснулся ее плеча, обтянутого бархатом пальто, и тихо сказал:

— Береги Тату, Надин, от души прошу. Коли что случится со мной, то только ты встанешь за нее. Ермолино — ваше, я отписал его в случае моей кончины. Часть обязательств выкуплена у совета опекунского. Это всего лишь часть, но все же… И себя береги, Надин… Не тревожься боле о прошлом, не томи душу. Отпусти, как страшное видение ночное. Ничего не поправить, так к чему душу терзать? Где ты оставила коляску? У ворот усадебных? Или в саду остановилась? Я провожу тебя.

Андрей проводил ее до въезда в Агапилово, где Надин ожидал кучер, лениво дремлющий под редкими лучами осеннего солнца, проглядывающим из-за бежавших по небу облаков. Там он снял со своего локтя ее дрожащие пальчики и поднес к губам на прощание, после помог подняться в коляску и долго смотрел в ее бледное лицо снизу вверх.

— Езжай с Богом! И ни о чем боле не думай, — он улыбнулся ей одними уголками губ успокаивающе, а потом кивнул кучеру, который тут же стегнул лошадей, трогая те с места. Надин быстро склонилась из коляски и коснулась мимолетно кончиками пальцев щеки Андрея, потакая желанию, разливающему в груди горячей волной. Или это слезы так больно жгли из нутра?

— Храни тебя Господь, Andre! — прошептала она. — Я буду молить всех святых за тебя… храни тебя Господь…

И долго смотрела на него, оглянувшись из отъезжающей коляски, кусая губы, позволяя слезам катиться по щекам.

Через три дня, как и говорил ей в саду Андрей, он отбыл в полк, уехал в Калужскую губернию, где в те дни стояла лагерем русская армия в ожидании момента, когда Наполеон решится на дальнейшие военные действия. Надин об этом прислала записку Софи, проводившая брата до границ имения, с трудом разорвавшая объятия и выпустившая из пальцев его мундир, в который цеплялась изо всех сил.