Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

 — Мне страшно, Андрей…

И к ней шагнула тень Андрея от двери, как когда-то он шагнул в тот день, заключил в свои объятия, прижал к своему горячему телу, наполняя душу уверенностью, что они сумеют преодолеть все, что бы ни разлучило их. Анна вздрогнула, когда откуда-то из-за стен сарая до ее уха донеслось «Аннеляяяяяя!». Этот крик был еле слышен, но он разрушил чары — она стояла одна посреди сарая, наполненного не ясным светом летнего дня, а темнотой осенней ночи. Она была одна, и, увы, некому было развеять в это миг ее страхи, захлестнувшие ее, закружившие голову. Анна быстро пересекла сарай и пробралась по мокрому от стега сену в самый дальний и самый темный угол. Прижалась к стене, положив подле себя пистолет, взведя курок в первый раз. А потом закрыла глаза, воскрешая в памяти голубые глаза и ласковую улыбку, озаряющую лицо таким дивном светом, от которого у нее каждый раз замирало сердце. Она убьет Лозинского, если он попробует вытащить ее из этого угла! Или не убьет…? О Господи!

— Аннеляяяяя! — донеслось до уха Анны снова, и она сильнее зажмурила глаза, вспоминая тот сон, что видела этой ночью. Их первый танец — valse. Зала, полная ароматов цветов и света свечей. Белый шелк ее платья и кружево фаты. Его глаза, светящиеся тем самым огнем.

Только ныне она поняла, что этому сну не суждено стать явью. Никогда. Ведь среди гостей стоял и улыбался Петр, радуясь счастью сестры. Стоял на обеих ногах…

— Аннеляяяяя! — раздался крик, полный отчаянья и злости, в который раз. Показалось ей или он был уже ближе к ее укрытию, чем раньше? И она взвела курок во второй раз…

Глава 24

Сентябрь 1812, Коломенский уезд

Нещадно болела голова. Просто раскалывалась на части, ломило в висках и в затылке. Выписанные доктором порошки совсем не помогали от этой боли.

— Никаких тревог и волнений, — предупредил тогда тот, аккуратно пересыпая порошок из мешочка, что достал из своего саквояжа, в другой, тот, что останется на руках у его пациента. — Доктор лазарета был прав — рана неопасна. Опасны следствия от этой раны…

— Когда я могу вернуться в полк? — спросил Андрей, натягивая на плечи рубаху, аккуратно управляясь еще не до конца восстановившейся левой рукой.

— Какой же вы нетерпеливый, батенька мой! — покачал седой головой доктор. Он наблюдал Оленина с малолетства, потому мог позволить подобную фамильярность по отношению к офицеру. — Рука еще только-только окрепла! Боли головные да кружения! Что за воин то будет? Тут же к французам в руки-то и падете! Даже в седле не усидеть ныне. Вот окрепните доволь, поправите здравие, тогда я сам провожу вас на ратные подвиги. А ныне же — даже не думайте!

Никаких тревог и волнений, сказал доктор тогда.