Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

— Не даешь ли ему, часом, душа моя, надежд каких? — вдруг открыто спросил Михаил Львович, вспомнив о предложении улана. — Не должно то вовсе, когда другому слово дала. Вот заберешь свое слово назад, тогда и смотри такими взглядами. А ныне ж….!

Но смолк, заметив, как обиженно взглянула на него дочь, как вспыхнула и покачала головой, отрицая его слова.

— Вы ошибаетесь, папенька, — только и сказала Анна. — Если со стороны и кажется, что я даю надежды господину капитану, то заверяю вас, без умысла с моей стороны. Не имела и имею подобного намерения."

"— Надеюсь на то, — пробурчал Михаил Львович, бросая на улана в который раз недовольный взгляд. Убрался бы тот куда-нибудь поскорее! Шепелев и за его здравие просил Богородицу в каждой молитве, что творил, надеясь, что улан, восстановив силы, наконец-то уедет из Милорадово. Да, поляк спас в ту ночь и его самого, и его домашних от той кары, что неминуемо бы пала на их головы, коли французы прознали о его помощи и расположении к тем, кто трепет отряды неприятеля набегами из лесов. Но быть обязанным этому человеку, без зазрения совести предавшего сперва императора Александра, а после и Наполеона…?! Клятвопреступнику? Нет, Михаил Львович определенно того не желал!

Лозинский, будто почувствовав его недовольство, вдруг оставил их — свернул при подъезде к селу, заявив, что желает прокатиться по лесной дороге, и Шепелев вздохнул с облегчением. Кроме десятины, он намеревался обсудить с отцом Иоанном расположение потайных ям, в которых прятали от французов и овес, и хлеба, и даже сено умудрились сохранить. Часть содержимого из этих тайников Михаил Львович хотел отдать тем, кто сражается против неприятеля малой войной — фуража не хватало порой и им. Через отца Иоанна можно был передать вести о месторасположении ям по назначению с помощью крестьян, что оставили село в конце лета, примыкая к созданному Шепелевым отряду. Изредка, но те выходили из лесов к своим семьям, оттого и донести до главы отряда его записку о фураже могли без особого труда. Лозинскому при том разговоре, что планировал Михаил Львович нынче иметь с отцом Иоанном лучше бы быть подальше…

В церковном дворе отец и дочь разделились: Шепелев пошел к дому отца Иоанна, а Анна прошла под своды храма, двери которого для нее распахнул пономарь, кланяясь.

— Доброго здравия барышне и домашним всем ее, — и Анна сунула в его руку копейку в ответ на пожелания горбатого Алексия. Ей всегда было жаль его — врожденное уродство не позволило ему стать полноценным работником. В крестьянской семье за это принижало обычно, но Михаил Львович не оставил несчастного на волю судьбы, позволил тому и свой вклад приносить, несмотря на ущербность тела — едва минуло Алексию десять, как его определили работать в храме.