Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

— Что проведала? — так же тихо спросила Марья Афанасьевна, раздумывая, не услать ли прочь Марию. Но все же сделала знак Настасье продолжать. Та и зашептала громко:

— Иду, знать, с кухни, а барышня по коридору-то крадется, аки вор. А откуда может тайком идти барышня в такой час-то? Да еще с гостевой стороны-то…. С амура-то, не иначе!

Марья Афанасьевна нахмурилась, отставила на поднос пару, поманила к себе Настасью склониться ближе.

— Ты часом не пила настойки своей? Не опозналась ли? Точно барышня Анна Михайловна виделась?

— Вот вам крест святой! — перекрестилась горничная тут же. Графиня некоторое время сидела и молчала, размышляя, вспоминая, что видела ныне днем. Только голос Марии звучал в тишине комнаты в этот ночной час, и графиня вдруг обратилась к той, прерывая чтение.

— Ma chere, — и когда та подняла на нее взгляд, умолкнув тут же, продолжила после паузы. — Ne parlons pas de cela

[336]. И вы будете молчать! Ради моей любви к вам, ради моего расположения и ради вашего будущего подле меня. И ради него… Никто не произнесет ни слова о том, что открылось этой ночью. Ни единого слова! Comprendez vous?

[337]

— Oui, bien s^ur, — ~nогласилась Мария, а потом добавила, опуская взгляд, словно прятала свое огорчение от глаз графини. — Учитывая то, что было в прошлом…

— Le pass'e… c'est du pass'e

[338], - пожала равнодушно плечами Марья Афанасьевна, но они обе знали, что это не так, что тени прошлого еще не забыты, что витают невидимые подле, оказывая влияние не только на настоящие дни, но и на будущие.

— Мы оба знаем, ma tantine, что есть то, что я никогда не прощу. Jamais de la vie!

[339]— сказал Андрей тогда в разговоре, в котором графиня неосторожно коснулась прошлого. Они обе слышали этот ответ: одна присутствуя при той беседе, другая — тайно, притаившись у дверей. И обе знали, что он будет тверд в своем решении, что слова, произнесенные тогда, были сказаны вовсе не для красного словца.

— …есть то, что я никогда не прощу. Jamais de la vie!.. — будто сам проговорил ей в ухо ныне.

— Oui, bien s^ur, — ~nнова прошептала Мария, возвращаясь к чтению.

Глава 19

Все началось с одного единственного слова. «R^eve»

[340]. Такое до боли знакомое слово, всколыхнувшее в памяти шквальную волну, затуманившую разум, который страстно желал обмануться, забыться, уйти от тревожной и такой печальной действительности, приносящей только боль. Острую боль. Такую, что и не вдохнуть полной грудью, не избавиться от обручей на сердце, что мешали это сделать. И Анна позволила себе обмануться. Чтобы забыть об этой боли, чтобы больше не кричала криком ее душа, а сама она не стонала бессонными ночами, не задыхалась от слез.

Не зря же она не поверила ни единой минуты в сказанные поляком слова.