Моя незнакомая жизнь

Тисва исчезла, Ганин хутор тоже – везде болота. Такая уж вышла мелиорация, когда повернули русло Росани. Кто-то что-то неправильно подсчитал, вот и выросло болото.

– Мы к тому бункеру даже не доберемся. Смотри, где остров, а где мы, – продолжаю я возражать, но все же тащусь за другом.

– Добредем как-нибудь, тут неглубоко и не сильно засасывает. – Игорь прыгает на кочку, брызги гнилой воды и ошметки грязи летят в разные стороны. – Ань, не дрейфь.

– Кто дрейфит-то? Но я не люблю болота, здесь жабы и всякое такое.

– Подумаешь, жабы! Малыш, жабы не кусаются. А вот болотные черти…

– Дурак!"

"Но небольшой островок приближается. И оказывается не таким уж небольшим. Холм, заросший ивняком. Я чувствую страшную усталость и с усилием вытягиваю ноги из грязи, которая разочарованно хлюпает. И чего мы сюда полезли? Бункер какой-то… Ну, кто стал бы строить бункер где-то на отшибе? Ведь даже и во время войны болото было совсем рядом.

– Есть охота. – Игорь снимает с плеч рюкзак. – Баба Леся пирожков дала, давай перекусим.

– Тебе бы только есть…

Я снова ворчу, но так, для порядка. Потому что постоянно подначиваю Игоря из-за его аппетита. Пирожки, которые печет баба Леся, это нечто выдающееся. А она, как и дед Мирон, так прикипела сердцем к Игорю, что почти каждый день разжигает уличную печь, и тогда по всей улице плывут ароматы пирогов – с яблоками, сыром, вишнями, маком… Дети бегут на эти запахи, и доброе лицо бабы Леси светится от радости.

Бабушка мне рассказывала: в войну юная Леся пряталась от полицаев, потому что отец ее был председателем сельсовета. Пряталась на болоте, осенью, несколько дней в холодной воде провела. Ее, уже полумертвую от холода, нашел Мирон Опрышек и привел в партизанский отряд. Девчонку отогрели, вылечили, но что-то сломалось в ее теле, и потом, когда стала взрослой и вышла замуж за Мирона, детей она родить не смогла. Так и говорит теперь баба Леся: «Война забрала моих детей».

С Мироном они прожили хорошую жизнь, вырастив троих осиротевших племянников. Те приезжают к ним, привозят своих детей, и зовут их отцом и матерью. Да и соседские ребятишки приходят – послушать, что рассказывает дед, полакомиться знаменитыми пирожками. И теперь мы сидим на какой-то колоде и едим пирожки. Баба Леся упаковала их десятка три, не меньше, лишь бы ее любимчик Игорек не отощал.

– Тут все так затянуло, что ничего мы не найдем. Того и гляди, на гадюку наступим. То-то радости!

– Ань, не бухти. – Игорь протягивает мне эмалированную кружку с компотом. – Если будет опасно, не полезем. Но посмотреть стоит. Пошли давай, хватит сидеть. Уже и возвращаться скоро, что ж время терять.

Я о «возвращаться» даже думать не хочу, потому что связываю эти слова с отъездом.