Моя незнакомая жизнь

Такие граждане, как, например, Сталин или моя бывшая свекровь, те уж точно возрождаются где-нибудь в джунглях в роли обезьян. Это Ад. Кто нагрешил более-менее приемлемо – те уж сюда, к нам. Ну а кто совсем праведно жил, наверное, отправляются в Монако или в Швейцарию, не знаю в виде кого.

– Рита, посмотри на присутствующих. – Панков сжимает мою ладонь. – Никто не кажется тебе странным или нетипичным в этой толпе?

– Да, сейчас, погоди… Нет, ну ничего святого у человека!

– Возьми платок. Вытри слезы, застынешь.

Если он не перестанет меня дергать, здесь будет еще один труп. Я так не хотела сюда идти… А теперь замерзла, расстроилась, но он еще заставляет меня рассматривать толпу. Собственно, я многих здесь знаю. Да почти всех. Вот парни из Витькиной рок-группы: Славка, Андрей, Олег и Рустам. Я с ними знакома столько же, сколько и с Борецким. И с ними все ясно. Ни один из них не способен на насилие. По крайней мере, на такое. Ребята, конечно, не ангелы, но пьяная драка и хладнокровное убийство – все же разные вещи, как ни крути. И последнее не совместимо ни с одним из них. Проехали.

А вон Людмила Макаровна, мать Виктора. Она отлично ко мне относилась – чувствовала, что я стою на земле двумя ногами, а значит, смогу стать хорошей опорой ее обожаемому сыночку. Но меня такой план не устроил. Хотя, конечно, то, что я себе в конце концов нашла, было гораздо хуже, чем Витька, и я иной раз думала, что Борецкий был бы гораздо меньшим злом, чем Сергей Лукаш. Однако Вадик мог получиться только у нас с Лукашем, а с Витькой был бы кто-то другой. А мне ведь нужен именно мой сын – красивый, умный, самый лучший.

Людмила Макаровна бледная, с сумасшедшим взглядом больших голубых глаз. (Виктору достались ее глаза, но не ее характер. Или нет? Не знаю.) Эта женщина не заслужила такого горя. Она сама тащила семью – сына, ставшего рокером, и мужа, который вечно лежал на диване и был вечно всем недоволен. Я не понимала, отчего она его не выгонит, но дело было не мое, поэтому и не вмешивалась. А теперь у матери забрали смысл жизни. Даже внуков не осталось. А женщине нужны дети, собственные и внуки, такая у нас ментальность. Это в Америке усыновление будничное и привычное явление, у нас все не так. Ребенок должен быть родным или, по крайней мере, частично родным. У Витькиной матери никого не осталось. Она жила и дышала только сыном, а теперь… Разве что какая-нибудь ушлая девка умудрилась забеременеть от Витьки и потом объявится.

Толпа плотная и замерзшая. Я рассматриваю лица – кто-то знаком, кого-то впервые вижу. А вот молодая женщина с белым, как стена, лицом и искусанными до черноты губами. Я не знаю ее, видимо, из Витькиного урожая последнего времени. Почему-то она выделяется из толпы. Может, оттого, что глаза ее кричат?

– Глянь, – киваю на нее Панкову.