Моя сводная Тыковка (СИ)

Скажешь тоже!

Толя уплетает ненавистную манку за обе щёки. То ли повар из Марата не очень хороший, то ли каша вкусная получилась. Перекусив сама, поднимаю третью тарелку на второй этаж и заглядываю в мамину комнату.

— Спишь?

— Да, — не открывая глаз, отвечает Марат.

— Понятно, — захожу и ставлю тарелку на тумбочку. — Есть будешь?

— Нет. Уходи.

— С чего это?

— Мне стыдно.

Он накрывается с головой одеялом. Догадываясь, о чём речь, я начинаю хихикать.

— О, так тебе полегчало, и ты вспомнил всё, что наговорил? — Тяну за одеяло. — Ну же, тебе там нечем дышать.

Он не поддаётся, и я отступаю. Потом вдруг, поддавшись порыву, наклоняюсь и шепчу:

— Всё это было совсем не в твоей манере и напоминало бред, но… мне понравилось!"

"Откинув одеяло, он пристально смотрит на меня.

— Почему?

Выпрямляюсь и пожимаю плечами.

— Во-первых, никто не говорил мне таких слов. Во-вторых, они казались искренними. В третьих… — Смотрю на него и улыбаюсь. — Я же призналась тебе. Забыл?

Он хмурится.

— Мне показалось, ты не всерьёз. Твоё признание звучало как «отстань».

— На самом деле, то и значило, — вздыхаю я и хитро посматриваю на Марата. — А ты довольно проницателен. Удивлена. Но вот понял моё признание не полностью. Я хотела сказать «Отстань, если ты играешь со мной».

— А если не играю?

— Тогда не отставай.

Он приподнимается и, не отрывая от меня тёмного, как ночь, взгляда, тянется к губам. Сердце замирает, ведь этот поцелуй я воспринимаю совсем иначе. Начинаю верить, что такой, как Марат, действительно мог заинтересоваться мной. Наши губы соприкасаются, и тело пробивает молнией.

Мужчина тянет меня к себе, и я падаю на него, но не волнуюсь, что раздавлю. Марат сильный. Очень сильный! Смотрит на меня жадно, и я тону в сумасшедшей темноте его глаз, а потом наклоняюсь, чтобы снова поцеловать…

— Есть кто? — слышим громкий голос. — Я фельдшер. Ищу мальчика Анатолия по просьбе его бабушки. Она выписалась из больницы и ждёт его дома.

Глава 29. Упс!

Просыпаясь на следующее утро, улыбаюсь так широко, что щёки ломит. В мыслях снова и снова прокручиваю слова Марата про «милые ямочки» и млею всё сильнее. Прижимаю ладони к пылающему лицу и, зажмурившись, колочу ногами по кровати…

Раздаётся треск, и я замираю, не дыша.

Кровать сломала? Только не это!

Секунда, две… Тишина. Вроде всё нормально. Может, показалось? Приподнимаюсь, чтобы проверить, как треск раздаётся снова, и я, испуганно взвизгнув, ухаю вниз. Скатившись на пол, смотрю на отвалившуюся ножку. Пробивает нервный смех.

Через минуту в комнату врывается Марат. Весь мокрый, волосы в пене, на бёдрах кое-как намотано полотенце. Смотрит на меня, а я, мгновенно смолкнув, ошеломлённо гляжу на него.