Развод. Моя (не) желанная (СИ)

— Алина, я руководствуюсь исключительно мыслями о твоём благе.

— Да не прошу я тебя ничем руководствоваться!

— А это и не обязательно. Я прошёл долгий путь, чтобы стать тем, чем являюсь сейчас — человеком с деньгами и связями. И за все эти годы мои намерения ни разу не изменились.

— Какие ещё намерения?.. — спросила я с подозрением.

— Максимально облегчить тебе жизнь. Заботиться о тебе. Дать тебе всё, что ты заслуживаешь.

Толя-маньяк… ну как, Алина, тебе до сих пор это прозвище кажется безобидным и забавным?..

— Всё, что ты перечислил, вообще никак и никогда не входило в твои обязанности. Толь, притормози. Ты не можешь навязывать мне свои… свои услуги.

— Отторжение, сопротивление и неприятие — это нормально. Естественная реакция человека, привыкшего всё решать самостоятельно. Но со временем ты можешь изменить своё мнение.

— Не-не-не-нет, — зачастила я, замотав головой. — Не-а, нет!

— Я знал, что разговор пойдёт по пути наибольшего сопротивления, — усмехнулся он. — Поэтому на случай, если у тебя успел развиться стокгольмский синдром, напомню. Если ты примешь моё предложение, я прощу Громов долг. Оставлю его в покое. Даю слово.

Сейчас мне слабо верилось в реальность происходящего.

Как до такого разговора могло вообще докатиться?

Плотников, тот самый Плотников, когда-то казавшийся мне достойным жалости за свои странноватые наклонности, сейчас откровенно пугал своими замашками.

Откуда в нём вся эта непоколебимая уверенность в однозначном успехе? Ещё немного, и я действительно возьмусь себя винить за всё. За то, в какой ситуации вдруг очутилась. Должно быть, что-то такое сказала, как-то так себя повела, что ненароком поселила в этом странном человеке ничем не убиваемую уверенность в том, что у него есть шанс получить за свои усилия вознаграждение.

— Знаешь… — мне вдруг сделалось почти по-настоящему дурно, — теперь после всего тобою сказанного, я почти уверенна в том, что это ты всё подстроил. Что авария на предприятии — твоих рук дело!

Но как бы я ни надеялась, что Плотникова смутят мои обвинения, ничего подобного не произошло.

Мой собеседник посмотрел в дальний конец аллеи, набрал в лёгкие стылого предзимнего воздуха.

— Уж не знаю, каким ты его себе сейчас рисуешь, но поверь, Алина, у твоего Громова предостаточно врагов и конкурентов для того, чтобы мне не пришлось марать руки, — он помолчал и с хитрой ухмылкой добавил. — Но не могу не признать, что я мог помочь им, скажем так, верно расставить акценты.

Вот, значит, как. Расставить акценты… Всё, о чём я сейчас жалела, это о своей недогадливости. Пошёл бы впрок такой приём или нет, но мне стоило идти на встречу с Плотниковым, приготовив в кармане телефон с включенным диктофоном.