Ты всё ещё моя (СИ)

Что, блядь, творю? Забыл, как орал от боли, выворачивая наизнанку нутро? Куда опять? Второй раз ведь хрен вывезу!

Понимаю это, ненавижу себя и упорно жду ответа Дикарки.

– Я бы с радостью… – шепчет она. – Но как?

Прищуриваюсь и, натужно морщась от того, как сильно заламывает в груди, втягиваю носом воздух. Все хуже контролирую свои реакции. Осознаю это, но уйти, что было бы правильнее всего, не могу.

Походу, Лиза Богданова так и не научилась понимать себя. Конечно же, никакой любви нет. Подпадая под чье-либо более сильное влияние, по привычке поддается и инстинктивно выдает то, что от нее требуют.

Едва эти мысли дозревают в моем пережженном мозгу, воспаленное нутро такая горечь заливает, с трудом сохраняю равновесие. Не стой передо мной Дикарка, не сжимай я ладонями ее плечи, рухнул бы на колени."

"– Может, родишь мне ребенка? – выдвигаю якобы легко и беззаботно.

Впервые в жизни жалею не просто о своих словах… Мне до ужаса стыдно даже за свои мысли. Не собирался ведь поднимать эту тему. Но, блядь, она просто треснула меня в затылок и перебила соединение с мозгом, превратив меня в какое-то примитивное существо.

– Прости, – выдыхаю сипло и сдавленно, окончательно прекращая беспокоиться о том, как выгляжу в глазах Дикарки. – Я не должен был этого говорить.

Собственные глаза жутко жжет, будто кто песка сыпанул, но взгляда от нее не отвожу. Если надо, пусть видит, что я тоже не железный, что мне, блядь, тоже больно и очень-очень жаль.

Опускаю руки. Даю Лизе полную свободу. Захочет ударить, позволю.

Она качает головой, опускает взгляд и, судорожно вздыхая, выдает крайне странную фразу:

– Даст Бог, рожу.

Шумно перерабатываю воздух, когда убегает. С каждый вдохом громкость и частота легочной вентиляции нарастают. Походу, мое собственное дыхание меня убивает. А если не оно, то с этой задачей точно справится сердцебиение. Чертова мышца все еще разбросана на куски по всему организму. По всему организму она и бомбит, превращаясь в невыгорающее пламя.

«Даст Бог, рожу…»

Кручу и кручу эту фразу. Пытаюсь понять, что значит. Хотя бы направление, в каком ключе ее воспринимать. Но ясность не пробивается.

«Даст Бог, рожу…»

Она попросту выедает мне мозги. Да и не только мозги… Она сжирает всего меня!

Не зная, что сказать, хочу позвонить Лизе. Вероятно, малодушно желаю украсть возможность еще хотя бы раз услышать голос.

Хочу поехать и обнять. Просто, блядь, обнять. Слов ведь все равно не найду.

«Даст Бог, рожу…»

В центре груди, на месте старой затянувшейся раны, расползается новая дыра. Эмоции через нее просачиваются, словно кислота. Заливают мне грудь огнем.

Оглядываюсь, теряюсь. Мгновение не соображаю, где нахожусь. Инстинктивно ломлюсь в оставленную открытой Лизой дверь.