Моя ревность тебя погубит (СИ)

Обеимиладонями Полина закрывает лицо — снова пытается от меня спрятаться. Думает, что таким образом я ничего не увижу? За двадцать восемь лет жизни ничего хуже слёз этой светлой девочки я не видел. И никогда ещё мне не хотелось быть для кого-то настолько сильным — для того, кто сам непомерно по-детски слабый.

Я буквально изнываю от желанияукрыть Полину от всего мира своимтелом. Убить к чёрту всех, кто способен причинить ей боль. Украсть её, чтобы больше никто и нигде не знал о существовании этой прекрасной девочки. Я изнываю от желания запереть её под семью замками — и обязательно, чтобы она улыбался каждый раз при виде меня. Улыбалась и ждала меня с работы. Улыбалась и плакала от счастья, когда мы вместе. Улыбалась и наполняла мою некогда серую жизнь своим ярким присутствием.

Вряд ли я мог ожидать от себя такойнездоровой реакции на любую еёэмоцию.

Но от чувств не избавишься по щелчку пальцев — даже если будешь щёлкать беспрерывно и сотрёшь их в кровь.

— Почему плачешь?

— Просто мне никто никогда не дарил таких подарков, — отвечает Полина рывками, глотая воздух и больше не скрывая слёз. — Даже родители.

А родители ведь святое — даже когдаони в пьяном угаре генерируют идеитушить сигареты о своего ребёнка.

— Я же сказал, что сделаю тебя самойсчастливой. Ты достойна всего.

На душной кухне в очередной разрождаётся что-то неподвластное моему разуму. Большим пальцем дотрагиваюсь до влажной щеки, вытирая слёзы. Полностью я сражён и выжат. Высмеян собственными суждениями о том, люди не заслуживают чего-то хорошего.

Полина заслуживает, чтобы весь мирбыл положен к её ногам.

— Твой телефон заработал?

— Нет.

— Значит, ты так и не позвонила папе?

— Нет, очень боюсь, что он весь деньпереживал.

— Держи, — я отдаю ей свой мобильный. — Позвони пока с моего.

— Спасибо.

— Беги, поговори спокойно, а я покаприготовлю что-то поесть.

Взволнованно она набирает номер ивыбегает из комнаты.

— Папочка, привет.

Прислушиваюсь к каждому слову.

— Прости, у меня не работает телефон. Но всё хорошо, правда. Как ты себячувствуешь?

Прислушиваюсь — трепетно и нешевелясь, словно надеюсь, что когда-то она будет с таким же трогательным беспокойством думать обо мне.

— Да, конечно приеду.

Достаю из холодильника масло, пачкухомона, оливки и банку красной икры. Возвращаюсь к хлебу, который она не дорезала. Собираю бутерброды ивыкладываю на две тарелки.

Чуть помолчав, Полина говорит:

— И я люблю тебя, папочка. Только неволнуйся.

Она произносит это тихо, но я отключаювсе органы чувств — кроме слуха — чтобы расслышать эти слова. Слова, столь желанные мной.

Через несколько секунд Полинапоявляется на кухне и отдаёт мнетелефон.

— Всё в порядке?

— Да.

— Тогда садись кушать.