Моя ревность тебя погубит (СИ)

— Ты думаешь, я позволю ему умереть?

— Боже, если папа…

— Полина, — твёрдость моего голоса заставляет её замолчать, но не вздрогнуть, она лишь с ещё бо́льшей силой прижимается ко мне. — Я отправлю тебя домой, если ты не прекратишь думать об этом. Ты собираешься домой?

— Нет, — шепчет она, снова разрывая мне сердце своими слезами, следы от которых остаются на моей рубашке.

На самом деле, я в любом случае собираюсь отправить её домой в ближайшее время.

В очередной раз я понимаю, что вся моя жизнь зависит от этой девушки, от моей жены. Если на её лице улыбка, мир будет в порядке. Но если она плачет, я сожгу этот мир к собачьим чертям.

— Я запрещаю тебе думать о чём-то плохом, ты меня услышала?

— Да.

Со стороны может показаться, что я просто её успокаиваю, но я собираюсь уничтожить все её внутренние терзания. Первым делом, когда я переступил порог этой больнице, я потребовал позвать главного врача и дал ему понять, что я разнесу это место по кирпичикам, если только мой тесть не придёт в себя. И чёрт возьми, я так и сделаю. Я не позволю ничему причинить Полине боль.

Но вся эта атмосфера её убивает. Все эти капельницы, расстворы, промывания, реанимация, её не приходящий в сознание отец. Я хочу дать ей выплеснуть все эмоции и проглотить их, но они вспыхивают в ней с новой силой.

Некоторые из персонала выходят из палаты. Главврач подходит и смотрит на меня прямо из-за спины Полины, поправляя двумя пальцами очки на пересице. Взглядом я показываю ему, чтобы он подождал, на что он кивает.

— Малыш, сходи и возьми себе что-нибудь в автомате. Чай, например.

— Я не хочу.

— Тогда возьми мне кофе. Мне нужно поговорить с врачом.

Она неуверенно поворачивается, отстраняясь от меня, когда я всё ещё держу её за талию. Мне невыносимо отпускать её, но я должен первым услышать о состоянии её отца, я должен подготовиться, прежде чем она услышит что-то неутешительное.

Полина не устраивает истерик, не требует остаться здесь и слышать весь разговор. Она отходит на несколько сантиметров и берёт портмоне, которое я достаю из кармана и протягиваю ей. Пристальным взглядом я провожу её, пока она идёт по длинному коридору и выходит из отделения реанимации и интенсивной терапии. Дверь за ней закрывается, не издавая ни единого звука. Врач подходит ко мне, судорожно крутя ручку в одной руке.

— Когда он придёт в себя? Только говорите человеческим языком, без терминологии, чтобы я не расшифровывал каждое слово.

— Если всё будет хорошо… — откашливается он, постоянно поглядывая в папку с бумагами и избегая моего взгляда.

— Что значит «если всё будет хорошо»? — перебиваю я.

— Станислав Юрьевич, поверьте, мы сделали и будем делать всё возможное…

— Мне нужно, чтобы вы делали всё невозможное.

— Да, так и будет, — подтверждает он.