Моя пушистая проблема

Неужели та часть оборотня, что была в ней, смогла пережить источник? Они не настолько безумны, чтобы макать её туда.

Шальная, сумасшедшая девчонка.

Он поменял достаточно подруг. Он принял, что только сильнейшая и наиболее достойная станет его парой, его судьбой. Он хотел детей. Не представлял, как будет их воспитывать, смутно понимал — каково это — быть отцом. Но все равно болезненно хотел продолжить свой род.

Память детства. Нет… детство он предпочитал бы не вспоминать. Потому что не все родители готовы принять, что твой ребенок играет с пушистым трехглазым тригглом — маленьким грызуном, которым умер только вчера. Что ему нравится ходить на похороны, на кладбище он чувствует себя, как дома, да ещё и норовит накопать в лесу косточек. И поднять маленькое костяное умертвие. Совсем безобидное.

Поэтому самыми радостными были дни при храме Моррааны, хотя жрецы смертоликой богини и не баловали его излишней нежностью. Но альфе она и не к чему. И уж тем более Разящему оружию богини. Годы сражений с нежитью и поддержания равновесия тянулись блеклой полосой. А потом появился Мир.

Он и до сих пор не понимал, что делать с сыном. Как обращаться с ребенком? Дать ему надлежащее воспитание, научить быть воином он мог. Решил, что сын пока мал, нашел няню в надежде на то, что она даст ему женского тепла, и вот, чем это закончилось.

Руки сжались в кулаки."

"Он упустил пару тогда, в клубе. Смешную девчонку-неформалку, явно из бедных слоев населения. Чтобы встретить её на аукционе взрослой прекрасной женщиной. Как тогда не порвал этих тварей. Да им недолго осталось. Расследование почти завершено. Дни Выбора — пустая глупая формальность, успокоение совести и кланов. И возможность ещё раз приглядеться к Майари, понять, чего он хочет от неё и от себя, на что готов пойти.

Бледная кожа мужчины серебрилась в свете ламп. В глазах стояла чернота. Да плевать, на что придется пройти и что сделать, чтобы быть с ней. Целовать эти пухлые нежные губы, ласкать каждую клеточку её тела, наполнить её собой. Любить её до криков, до исступления, с той жадной нежностью на грани обожания, которую рождала она в душе одним своим появлением. Он по-прежнему не верил в пары. Не верил в чушь про вечную любовь. Просто если могла какая-то женщина разбудить в нём эти мятущиеся, почти пугающие, ненормальные для него чувства — так это она. Почему она обижалась на него? Злилась, шипела кошкой? Ревновала? Жалела, что век человека короток? Но ведь она не совсем человек… если он обратится к матери, если попросит разбудить в ней спящую кровь…

Волк и кот одновременно внутри зарычали, словно обвиняя его в непроходимой тупости. Эрен и сам понимал, что упускает что-то важное и до боли очевидное.

Слишком много на него свалилось.