Моя. По закону мести

Вспышка безумия стихла, очнулся Гоша в постели. Как дошел – не помнил. Дуняша спала рядом. Сопела, уткнувшись носом в его плечо.

Осторожно, чтобы не разбудить, мужчина откинул покрывало, а под ним – молочная кожа со следами от его пальцев. К утру расползутся синяки, он это знал. И сердце защемило от злости на самого себя.

Ну вот, просрал он все. Махом просрал. От гадких мыслей захотелось закурить. И выпить.

Но стоило попытаться сесть на кровати, как зашевелилась Дуняша.

– Куда? Не пущу! – сонно пробормотала девчонка.

– Дуняша, – едва ворочая языком промычал.

– М? – донеслось в ответ. – Люблю. Спи.

Гоша послушно лег обратно. А Дуня тут же подползла ближе, а потом и вовсе вскарабкалась на него. Легла удобнее, поластилась и затихла.

А он… Ему опять не спалось. Девичья острая коленка упиралась прямо в пах. Не до сна как бы.

Так и лежал Ирбис, придавленный хрупкой девчонкой, смотрел в потолок, пытался вспомнить все, что было в спортзале. А было, по ощущениям, много. Измучил он Дуняшу. И синяки по всему телу это подтверждали.

– Люблю тебя, Дуняша, – совершенно неожиданно для самого себя сказал вдруг Гоша.

Он вообще не думал, что когда-либо сможет произнести эти простые слова вслух. Считал себя слишком черствым что ли. Непригодным для такого. Неспособным на такие сложные, и одновременно простые слова. Это ведь просто слова. Другое дело – поступки. Он старался показать Дуняше, сколько она значит для него. А говорить он не мастак.

А здесь словно что-то щелкнуло в голове. Сказал.

– Я знаю, Гошенька. Спи.

Голос Дуняши звучал едва слышно, но настолько тепло и нежно, что Гоша заулыбался. Так может говорить только очень счастливая женщина. Наверное. По крайней мере, Гоша считал, что Дуня счастлива с ним.

А вот спросить, наверное, не помешало бы. Сейчас, пока девчонка витает между сном и явью. Не проснулась толком, но и не отключилась полностью.

– Дуняш, ты счастлива со мной? – Георгий спросил, не надеясь на ответ.

– На глупые вопросы я не отвечаю, Георгий Матвеевич, – пробормотала Дуня, вздохнула, подняла голову и взглянула на него.

Сонная, растрепанная, голенькая, невероятно соблазнительная. Гоша невольно улыбнулся в ответ на ее теплую улыбку, расцветавшую на нежных, припухших губах.

– Я очень счастлива с тобой, Гошенька. Очень люблю тебя. Очень. Можно, наконец, поспать? – улыбнулась Дуня.

– Можно, – кивнул Ирбис и, накрыв пятерней девичий затылок, велел: – спи.

* * *У Гоши появилась навязчивая идея. Было странное чувство под ребрами, зудело так, что Ирбис понимал: неспроста все, необходимо действовать.

Георгий не особо верил в бога. Когда был в церкви в последний раз – не помнил. Да и был ли вообще? Не привык Гоша надеяться на высшие силы, знал, что полагаться нужно только на себя и на проверенных людей.