Моя. По закону мести

Ирбис спал. Развитая грудная клетка размеренно поднималась и опадала. Черты лица стали немного мягче от того, что Георгий не хмурился.

А Дуня боялась пошевелиться, чтобы не разбудить Гошу. Понимала, как важен сон для него. Да и самой бы не помешало отдохнуть, но уснуть Дуня не могла."

"Ее волновало все: звонки отца, его угрозы, опасность, нависшая над Ирбисом, да и темные следы-отметины на его ребрах не давали Дуне покоя.

В первую секунду, когда увидела багровые синяки, Дуня разрыдалась.

– Ты чего? Забей! – пробормотал тогда Ирбис, а Дуняша не смогла, как он выразился, «забить».

Да и как «забить», если под ее пальцами синяки наливались темным и, кажется, расползались все больше. Дуняше не доводилось ранее видеть подобные раны, но здесь не нужен опыт, чтобы понять: это следы от выстрелов. Чуть выше, и …

Дуня вздохнула. Едва ощутимо коснулась кончиками пальцев той самой раны, которую помогала обрабатывать собственноручно. Сколько боли может вынести человек? А если этот человек – Ирбис?

Дуня не хотела бы узнать ответ. Ей хватало и того, что видели ее глаза. Темные пятна на торсе и пулевое ранение.

Он все-таки проснулся. Она ощутила, как напряглись мышцы на груди, где порхали ее пальцы. И рука крепче сжалась на ее плечах в объятии.

В приглушенном полумраке Дуня могла рассмотреть многое, даже то, как менялся цвет глаз Ирбиса.

– Это он? Мой отец? Из-за него все? – негромко шепнула Дуня. Да, она не имела права влезать в дела Георгия, не имела права требовать и ждать ответов, но не могла не спросить.

– Пустое это, Дуняша, спи, – пробормотал Георгий.

– Пустое? Тебя ранили, Гоша! Еще прошлая рана не зажила, а ты уже с новой! – чуть громче, не выдержала Дуня и вдруг села на постели, отвернулась.

Дуня понимала, что нервы сдали, и ведет она себя, как девчонка. Но только ярким светилась в голове одна лишь мысль: Ирбис настолько дорог ей, что не может она без слез смотреть на его синяки, ссадины и раны.

– Скоро все закончится, слово даю, Дуняша, – негромко пробормотал Георгий и сел, попытался ухватить девушку за ладонь, но Дуня выскользнула из постели.

– Ты с моим отцом воюешь, я же не дурочка, понимаю все, – всхлипнула Дуня, пятясь назад, к ванной, – он очень подлый человек!

– Дуня! – громче позвал Георгий.

– Ты не понимаешь! Он же специально это все! Чтобы я с тобой… меня к тебе… а теперь я…, – всхлипнула Дуня и торопливо закрыла за собой дверь.

Прохладная плитка на стенах немного остудила пыл, когда девушка прижалась к ней лицом. Дуня поняла, что слезы только сильнее заструились по щекам.

Она ведь понимала, что Ирбис не станет использовать подлые приемчики, а вот отец…

– Дуняша, открой дверь, или вышибу, – спокойный голос проник в сознание девушки.

Первая мысль была – не послушаться.