Моя по умолчанию

– Ну, маньячку! Элеонору, как там ее… Она еще в Пришествии снималась.

Телевизор в доме Астаховых, к счастью, смотрят нечасто. Поэтому когда пульт находится, передача уже идет несколько минут. Резвый ведущий сыплет вопросами:

– Это правда, что сегодня вам предъявлено обвинение в покушении на Данаю Дадину?

– Да, но это смешно и, уж конечно, безосновательно. Мои адвокаты включились в процесс, и я уверена, что совсем скоро эти чудовищные обвинения будут с меня сняты. Если, конечно, – Эля театрально вздыхает, прикладывая к глазам кружевной платок, – если, конечно, в очередной раз не вмешаются высокопоставленные покровители Дадиной. Вы, Андрон, наверное, понимаете, о чем я.

– И все же разъясните ваши слова для наших зрителей.

Напрягаюсь и, будто притягиваемая происходящим на экране, подаюсь вперед. Ну, какой бред!

– Скажем так, ни для кого не секрет, почему Дадина задействована в стольких проектах сразу. У нас тесный мирок, и все мы знаем, как она получает свои роли. Каким, простите, местом… Это же на виду. То с тем она режиссером… То с этим продюсером. То вообще… вон, олигархи ей фильмы снимают. На наши с вами деньги, между прочим. Там ведь госдотаций по сорок, пятьдесят процентов на фильм! И ладно бы кино было стоящими. Но вы видели эти фильмы? Они вообще чему учат?

Картинка из студии сменяется нарезкой из моих фильмов. Это хорошие картины, за которые мне ни разу в жизни не было стыдно. Но вырванные из контекста сцены, которые, я уверена, вообще нельзя показывать в прайм-тайм даже забрюленными, выглядят и впрямь непотребно. Чего, конечно же, и добивались создатели шоу. Следом за этим, с позволенья сказать, попурри – на экране появляются мои фото. Где я под ручку то с одним, то с другим. Еще бы – это же чертовы премьеры! На которых я, в соответствии с негласным протоколом появления на красной дорожке, позирую с партнерами, задействованными в представленном проекте, или с кем-то из членов команды. Но опять же для непосвященных это подано так, будто я меняю мужиков как перчатки. Меня начинает трясти. От стыда, которого я априори не должна испытывать, горят щеки. Слезы бессилия накатываются на глаза.

– А то, как она пиарится на своем Фонде? На больных… Наших с вами детях! Разве это нормально? – продолжает распинаться Элеонора.

Каких детях?! У Эльки детей отродясь не было. Она их вообще ненавидит.

– Боже мой… Выключите это, пожалуйста!

Егор послушно щелкает пультом, но я успеваю услышать:

– Кто-нибудь видел, куда идут денежки, которые собирает Фонд святой Дадиной?

Да, мамочки, да! У нас вся отчетность вывешена на сайте!

Понимаю, что каким-то чудесным образом превратилась из жертвы (роль которой мне была чужда) во вселенское зло. Как такое случилось? Я не понимаю.