Моя по праву

Малыш смотрит на меня внимательно. Отталкивает ладошкой, пытаясь вырваться и наконец требует недовольно.

– Мама!

Маленькие пухлые губки ползут вниз. На глаза набегают алмазные слезы. Еще минута и мелкий закатится плачем. Поднимет на уши весь дом. Что мне тогда делать?

– Пойдем, – киваю, прижимая к себе маленькое тельце. В душе разливается волна нежности к маленькому человечку, крутящемуся у меня в руках.

– Погоди, Санек. Погоди. – Порывисто целую сына. Губы касаются тонких волосков на затылке. Сердце пропускает удар.

«Мы с тобой одной крови! Ты и я», – приходят на ум строчки из «Маугли». И хочется заорать от восторга.

Это мой сын! Мой!

– Мама! – настойчиво произносит мой командир, возвращая меня из легкой эйфории на грешную землю.

– Уже идем, – вздыхаю театрально.

Мой сын. Моя жена. Что еще надо?

Голова идет кругом от нахлынувшего вселенского счастья. Такого кайфа я не испытывал никогда.

Даже заработав свой первый миллион баксов, просто довольно усмехнулся. А тут… Реально зашкаливает.

– Влада где? – мимоходом интересуюсь у сидящего в холле Гриши. Мой боевой пингвин что-то старательно печатает в ноутбуке. Лихо стучит пальцами по клавишам. И даже вздрагивает от неожиданности, не сразу заметив меня.

– Она в студии, – бодро докладывает помощник, кивая на соседнюю дверь. Толкаю ее плечом. И первым делом замечаю растерянное личико и пунцовые щеки Влады. И только потом слышу влажные фантазии Измайлова, шлепающего губами по ту сторону экрана.

Каждое слово будто кувалдой бьет по башке. Был бы рядом всек бы обязательно!

А так… Взглядом прошу Владу выйти из-за стола. Она подскакивает как ужаленная. Передаю ей сына, а сам занимаю ее место.

Поздравляю с рокировкой, дорогой Эдичка! С нашей стороны на поле замена.

«Выйди!» – безмолвно приказываю матери своего ребенка.

«Нет!» – упирается упрямая зайчона.

Что ж! Я предложил. Ты решила иначе. Но ты, зайчона, взрослая девочка. Переживешь!

Морщась, вздыхаю натужно. Придется подбирать выражения.

С деланным интересом рассматриваю в экране мясистое лицо известного продюсера. Измайлов в изумлении пялится на меня и мало что понимает.

– Эдик, а ты в маразме ничего не попутал? – осведомляюсь холодным тоном.

– Ростислав Владимирович, – блеет он. – Какими судьбами? Мы тут с Владочкой по работе общались…

– Я все слышал. Каждое слово, – отрезаю спокойно. В голосе максиму стали. – Контракт придется расторгнуть… Мои юристы с вами свяжутся.

Влада вскрикивает, а по щекастой одутловатой харе Измайлова бегут красные пятна. Лоб собеседника тот час же покрывается испариной. В пальцах больше похожих на сардельки появляется белый платок, больше напоминающий флаг капитуляции.

– Я не понимаю… – охает Измайлов.