Моя по контракту

— Продолжаем?

Она так мило краснеет в ответ на мой вопрос. Это кажется особенно очаровательным, если учитывать, что я внутри неё. Нерешительно кивает. Прекрасно.

Мне ужасно хочется перевернуть её в свою любимую позу, но решаю, что пока будет слишком. Рано для неё.

Двигаюсь интенсивнее, Ася реагирует нормально. Дышит тежелее, когда темп нарастает.

Узко, пздц. Офигенно. Вкусно.

Выстрел удовольствия в спину и я кончаю. Аж перед глазами вспышки.

Казалось бы, механика, одно и то же. Но нифига, столь яркого оргазма у меня не было уже давно.

А ещё моральное удовлетворение. Моя теперь Змеевна.

22

Ася

Лютый обман. Подстава, блин. Было так хорошо и приятно, а потом будто раскалённое железо внутрь засунули. Больно, туго, тесно, что аж дыхание перехватило. Хочется сбросить тяжесть с себя, столкнуть Грачёва к чёртовой бабушке и свернуться, поджав коленки к груди.

Но я же не истеричка какая-то, знала, что больно первый раз, куда от этого деться. И только вроде бы начинает попускать, Стас снова двигается, поднимая внутри обжигающую волну, а потом и ещё раз, не давая передохнуть. Слёз сдержать всё же не получается, они сами выступают на глазах. Но рыдать я не буду, ещё чего.

Стас полностью во мне, чувствую, как соприкасаемся лобками. Этот факт меня впечатляет. Мужчина впервые во мне. Наверное, это особенный момент для каждой девушки.

Стас даёт мне ещё одну передышку в пару секунд, утыкается носом в шею и тяжело дышит. Кажется, ему сейчас тоже непросто. А потом начинает медленно и аккуратно двигаться. Уже не так жжёт, скорее саднит, но я постепенно расслабляюсь, насколько это вообще возможно. Пытаюсь уловить, понять свои ощущения, потому что с каждым его движением сквозь дискомфорт проглядывает что-то ещё. Пока не могу понять что именно, но мне интересно. Интуитивно понимаю, что тоже должна двигаться, но пока не соображу как. Наверное, это не сложно, но моё тело пока к этому не готово.

Стас беспокоится, кажется, смотрит внимательно в процессе, даже спрашивает, в порядке ли я. Меня этот вопрос смущает, сам факт его заботы после причинённой им же боли кажется странно-волнующим.

Постепенно он увеличивает темп. Двигается отрывистее и резче, вызывая непонятный отклик внутри моего тела. Не неприятный однозначно. Какой-то тревожащий, вибрирующий. А потом вжимается сильно, снова вызвав вспышку боли, и замирает. Дышит часто и глубоко, становится тяжёлым, внутри же, наоборот, давление спадает.

Грачёв скатывается с меня на бок, разваливается морской звездой и ещё с минуту восстанавливает дыхание, прикрыв глаза.

Я тоже лежу, не двигаясь. Кажется, если пошевелюсь, то почувствую боль. Только аккуратно свожу колени и подтягиваю на себя край покрывала.

— Мышка, ты как? — Стас, наконец, оживает.