Моя особенная девочка. Я тебя нашел

Ч-черный с-совсем.

Мое рвано бьющееся сердце начинает буксовать и захлебываться от ее слез. В груди становится нестерпимо больно. Сейчас бы обнять ее и губами собирать слезы с красивого лица, только ни встать, ни толком пошевелиться я все еще не могу.

— Интересно, на кой хрен нам собака? Сбежать мы все равно не можем, — рассуждаю вслух, чтобы отвлечь и ее, и себя, но долго скучать нам не дают.

Дверь снова открывается. Слышен тихий рык. Аня взвизгивает.

— Гром, ты охренел?! — раздаётся раздражённый мужской вопль. — Не ори! — явно Ане.

Снова шаги. Рык.

Странно. Собаке не давали команду охранять.

В следующий момент вообще все меняется. Огромный пес, толкая меня своим мощным телом, ложится вдоль моего заледеневшего.

— Я говорил Тому, что тебя давно пора пристрелить, — хмыкает мужик. — Своенравная скотина.

Грохот, звон, шаги, снова грохот и больше ни единого слова. Дверь запирается и в помещении опять слышно только наше тяжелое дыхание, сопение собаки и капающий кран.

Пес прижимается ко мне всем телом. От него исходит так необходимое мне тепло. Решаюсь поднять руку и прикоснуться к гладкой шерсти.

— Фрр, — заявляет Гром.

— Спасибо, приятель, — медленно глажу его одеревеневшими пальцами. — Аня… Анют, поешь обязательно. Нам силы еще понадобятся.

Слышу, как она встает. Шаркает от меня по бетону.

— Тут суп, Макс. Еще галеты и вода.

— Отлично. Надеюсь, суп горячий. Ешь.

Надо, чтобы хоть она согрелась. У меня теперь есть Гром, который только по ему известной причине взялся меня спасать, а Анютке обязательно надо поесть. Надеюсь, послушает. Говорить больше нет сил. От тепла, исходящего от пса, у меня начинают закрываться глаза. Странно так. Сбоку тепло, снизу холодно. Но хоть зубы уже не стучат. Просто хочется спать.

Позволяю глазам закрыться. Ничего не меняется. Вокруг меня все та же пугающая темнота. Аня чем-то там шуршит, я начинаю отрубаться, но спать снова не дают.

— Ты пустишь меня к нему? — тихо спрашивает Анюта. — Пожалуйста, хороший пёсик. Мне очень нужно его покормить."

"Но Гром не двигается с места. Аня нерешительно обходит меня с другой стороны. Касается плеча, обозначая свое присутствие рядом.

— Макс, поверни голову, я дам горячий бульон.

— Сама ешь, — говорить опять трудно. Речь вязкая, заторможенная.

— Тут на двоих хватит. Сможешь повернуться? Совсем немного надо, чтобы не захлебнулся.

Обе ее ладошки прикасаются к моему лицу. Аня помогает повернуть голову, не дожидаясь от меня ответа. От затылка стреляет резкой болью и опять начинает мутить. Она гладит меня по волосам дрожащими пальчиками.

— Все нормально будет. Нас найдут, — хриплю ей. — Ты поняла меня?! Найдут!

— Найдут, — повторяет она. — Давай и правда попробуем поесть.

Пластиковая ложка касается моих обветренных губ.