Моя новая маска

После прогулки, оставив Эжен слушать перед сном сказку кёрсты Фронг, мы с Линком вновь расположились в обеденном зале. Сегодня дела у нас шли побыстрее и буквально через час мы набили тряпочную фигурку заранее припасенной шелухой гречихи.

— Вот, смотри, здесь будут глазки, а сюда я пришью нос…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Похоже Линк не мог себе представить окончательный результат работы и потому, поколебавшись, спросил:

— Почему у него такая странная морда?

Ответить на этот вопрос было не так и просто. Я, действительно, довольно сильно изменила выкройку головы медведя и сделала это не по ошибке, а вполне осознанно. Дело в том, что, внимательно рассматривая в лавках детские игрушки, я заметила их излишнюю натуралистичность.

Да, многие из них были выполнены с большим мастерством. Да, костюмы кукол поражали воображение и тонкой работой, и дорогими материалами. Но, на мой взгляд, игрушкам не хватало какой-то детскости. Той самой умилительной мультяшности, которая присутствовала в куклах и мягких игрушках в моем мире.

Где-то я читала, что увеличение размеров головы относительно тела игрушки делает ее милее. Типа, человек сразу видит, что перед ним игрушка-ребенок, а не модель взрослого животного. И, волей-неволей — умиляется. Это я тоже учла при раскрое меха.

Медведь, столь полюбившийся Эжен, на самом деле был довольно уродлив. Сшитая из сукна морда состояла из приличного количества мелких деталей именно для того, чтобы добавить игрушке натуралистичности, вытянуть пасть и сделать медведя похожим на живого. Морда даже была прошита алой шелковой нитью.

Это, как я понимаю, означало не просто пасть, а окровавленную. Грубо говоря, игрушка представляла собой не милого, привычного всем мишку, а некое подобие тканевой скульптуры. Свою же выкройку из мешковины я сделала с расчетом на то, чтобы добавить игрушке столь необходимые няшность и мимишность.

Однако, воплощение зверя в грубой мешковине не давало Линку рассмотреть потенциал. Он видел перед собой всего лишь «неправильного» медведя. Я ласково потрепала его по светлым волосам и сказала:

— Это далеко не все, Линк.

Сейчас я сама видела все недочеты фигурки, поэтому, отложив пока модель из мешковины, взялась за бумажные выкройки и подровняла их, доводя до нужных мне параметров. После этого посадила многострадального медведя на стол и достала высохший белоснежный мех.

В той жизни с натуральным мехом я работала редко, для этого были другие ателье. Но, худо-бедно, азы знала.

Самым сложным для меня оказался выбор ножа. То, что предлагали магазины, не подходило от слова совсем, а резать мех ножницами — значит испортить его.