Моя Нирвана

Через час приезжает хозяин квартиры, и Миша отдает ему ключи.

Когда мы спускаемся с чемоданами вниз, мое сердце стучит так, что заглушает все вокруг: дождь, шум машин, голоса прохожих. Мне трудно дышать, меня тошнит (Лиза не беременна — примечание автора), я, кажется, чуть ли не теряю сознание.

— Ну ты чего? — Миша замечает мое полуобморочное состояние.

Такси вот-вот приедет.

Я цепляюсь пальцами за его пальто. Миша поправляет на мне свою куртку, я ведь примчалась к нему, в чем была, когда папа позвонил и спросил, в курсе ли я, что Миша уезжает.

Холодный ветер бьет меня по лицу, снося слезы к вискам.

— Миша, — задыхаюсь, — может, мы могли бы… Я бы приехала…

Он крепко зажмуривает глаза.

Во двор заезжает желтый автомобиль и останавливается возле нас. Сердце падает вниз.

— Миша, пожалуйста… — шепчу.

Он резко притягивает меня к себе и целует. Крепко, жадно. Как целуют в последний раз. Как целуют, когда прощаются навсегда. Я все еще цепляюсь пальцами за края его пальто, хоть руки и одеревенели без перчаток.

Таксист нетерпеливо сигналит.

Моя жизнь останавливается.

Миша прерывает поцелуй, отстраняясь от меня. Смотрит в мое лицо так, будто пытается запомнить его напоследок.

— Я тебя люблю, — шепчу одними губами.

Но он лишь застегивает на мне до конца молнию своей куртки и, как в стихотворении Анны Ахматовой, говорит:

— Не стой на ветру.

МишаЯ медленно пробираюсь в салон самолета сквозь очередь из других пассажиров. Не сосчитать, сколько раз я летал этим рейсом «Москва-Лондон». Но первый раз я лечу в любимую столицу Англии с таким большим грузом на душе.

Впереди — неизвестность. Позади — дом, семья, любовь.

Я занимаю свое место у иллюминатора в эконом-классе. Пристегиваю ремень и смотрю, как специальная машина поливает крылья самолета. Салон постепенно полностью заполняется пассажирами, рядом со мной садится почтенная дама в летах, и стюардессы приступают к рассказу о правилах безопасности на борту.

Я тянусь к своему рюкзаку под впереди стоящим креслом, достаю оттуда наушники, телефон и Лизин подарок. В плеере начинает играть музыка, самолет разгоняется, и я с учащенным сердцебиением снимаю синюю подарочную бумагу.

Это ее дневник. Тот самый, который я прочитал однажды лет в 14. Она писала в нем, что мечтает, чтобы папа был вместе с ее мамой.

Я застываю на несколько секунд, держа в руках толстую тетрадь в твердом переплете. Тогда, когда я читал ее, она была исписана примерно на четверть. Сейчас же в ней нет пустых страниц.

Сглотнув ком в горле, я открываю дневник и сразу вижу обращение ко мне, приклеенное к первой странице:

«Миша, я знаю, что в детстве ты читал мой дневник. Ты тогда бросил его на кровати, хотя я, уходя из своей комнаты, оставила его в ящике стола. Кроме тебя, больше никто не мог его трогать.