Моя незнакомая жизнь

Вита всегда была злой девочкой, что и не удивительно при такой матери.

Тетка Ольга и правда была неприятной женщиной. На ее вроде бы красивом лице какой-то своей жизнью жили всегда злые-презлые глаза, постоянно держалось недовольное выражение. Валькина мать была сладострастной скандалисткой, к тому же любила выпить, и когда напивалась, орала на весь двор, ругая всех, кого достанет, кто под руку попадется. После случившегося она тоже напилась и шаталась под нашими окнами, обзывала меня шлюхой, сыпала проклятиями. Но потом вдруг притихла и больше не устраивала скандалов, уже ни слова не сказала обо мне – ни в глаза, ни за глаза. Даже на суде молчала. Я не знаю, кто вправил женщине мозги, но кто-то это сделал, и я тому человеку благодарна.

– Да, я ее помню.

– Она умерла в тот же год, что и Валентин, от рака. – Надежда Гавриловна доливает нам чаю. – Вита только-только школу окончила.

– Но уж в этом моей вины точно нет!

– Только Вита с Ниной считали иначе…

– А Литовченко тут откуда?"

"– Рита, Рита… Здесь сложная история. Вита и Нина были подругами с первого класса. Они ведь внутренне очень похожи – обе злобные от рождения, такое бывает, и нередко влезавшие в разные конфликты, с той лишь разницей, что Терновая бросалась в драку сразу, а Литовченко могла долго выжидать удобного момента, чтобы отомстить обидчику. И обе любили Валентина. Ну с Витой понятно, брат все-таки, а Нина… Та, если бы могла, целовала бы землю, по которой он прошел. Я всегда удивлялась ее столь недетской страсти. Когда Нина стала старше, ее чувство переросло в болезненное обожание. Дело было, наверное, в том, что Валентин никогда не отказывался от благосклонности дам, если так можно сказать.

Я кивнула. Да, Валька свою власть над безмозглыми девицами, крутившимися возле него, прекрасно осознавал и пользовался этим направо и налево. Красивый был парень, даже чересчур – высокий лоб, волнистые русые волосы, четкий профиль и большие серые глаза. Но мне он никогда не нравился, потому что, на мой вкус, был немного сумасшедшим. А его тонкие, как у тетки Ольги, губы казались мне неприятными. Но, судя по всему, только мне.

– Считаете, он с ней спал? Ей же лет тринадцать тогда было!

– Думаю, Литовченко начала еще раньше. Дело в том, что психологически Нина была зрелой не по годам. Неблагополучная семья с пьющими родителями, ее внутренние проблемы, из-за которых она стала изгоем среди ровесников, – все это сильно извратило ее личность, так что ребенком девочка перестала быть рано. И я думаю, Валентин время от времени бывал с ней близок. Но вряд ли по собственной инициативе, если ты понимаешь, о чем я говорю.

– Да быть того не может!

– Может. Ты же знаешь нашу школу…

И правда, нашу школу трудно назвать элитной.