Моя (не)зависимость

Правда, не стал входить к Костику со мной, предпочел остаться в холле. Назойливое присутствие Семена меня перестало нервировать, потому что в кабинете меня уже ждали гинеколог, бабуля, Костик и результаты анализов.

Глава 39

После встречи с гинекологом, процедуры УЗИ, долгой беседы с бабулей и Костиком, я была измотана. Пока еще не понимала, счастлива ли я от осознания того, что во мне растет и развивается новая жизнь. Был страх, да. Ведь я все еще не была готова к материнству. Однако у меня впереди оставалось несколько месяцев, чтобы уложить всю новую информацию в голове и спланировать нашу с Киром жизнь.

Наверное, я до конца так и не осознала, что беременна. Наверное, это произойдет, когда я сообщу новости Кириллу. Уж он, я была уверена, порадует меня реакцией, искоренит все мои страхи, заставит поверить в себя и свои силы. Да и страх уйдет. Я верила, что так все и будет вплоть до того момента, как увидела высокую фигуру любимого.

Кирилл, широко шагая, рассекал пространство холла, направляясь ко мне. Упрямо сжатые губы, хмурый взгляд и всклокоченный внешний вид подсказал мне, что Кир в тихой ярости.

Я упрямо вздернула подбородок и расправила плечи. Он недоволен? Уже знает о беременности, но не рад? Что вообще происходит?

– Ты не посмеешь убить моего ребенка! – рявкнул Кирилл, как только приблизился ко мне.

В первое мгновение я опешила. Никогда еще, ни разу в жизни, мой Гром не позволял себе подобного тона при разговоре со мной. И это поднимало волну ярости в моей душе.

Да что такое, елки-палки! Я требую вернуть моего ласкового Грома обратно!

Стало вдруг до слез обидно.

– Что ты сказал? – прокричала я, не до конца понимая смысл сказанных им слов.

– Ты слышала! – жестко бросил в ответ, отвернулся, будто поставил жирную точку.

– Я-то слышала! Как ты можешь, Кирилл? – захлебнулась яростью, гневом, обидой.

Кирилл молчал. Я видела, как напряжена его спина, как бугрятся мышцы под тонкой тканью насквозь промокшей майки.

– Я все сказал, Леся, – его неестественно спокойный голос звучал глухо, словно принадлежал чужому человеку. – Я не позволю убить моего ребенка. Родишь, и я с ним исчезну.

Исчезнет?

Я, словно рыба, безмолвно хватала воздух ртом. Не могла говорить. Сердце разрывалось на части от мысли, что Кирилл поверил, будто я способна… Будто я могу убить крохотную жизнь, зародившуюся во мне!

– Этому не бывать, Гром! Я не позволю!

По его изогнутым в горькой усмешке губам скользнула жесткая улыбка.

– Не позволишь? Этот ребенок мой, Алексия! Мой!

Я громко и совсем некрасиво шмыгнула носом. Постаралась успокоиться. Кричать и ругаться бесполезно.

Невероятная обида клокотала в моем сердце, разрывая грудь на куски, оглушая болью.